Очередь

Наследие | Волчья Песнь

Объявление

Новости форума




2 декабря 2017 г.
Уважаемые гости и игроки!

Форум снова готов продолжать игру! Можете смело регистрироваться и писать анкеты.
Внимание! На форуме нет и не будет рекламы!
Просьба также ознакомиться с новыми сроками на отпись игровых постов в правилах форума. Уведомляем, что профили с форума, которыми вы играли до момента заморозки, удаляться не будут, даже если вы не планируете вводить их в игру. Даже если вы не хотите ими играть. Даже если они мертвы. Те, кто не отметился в перекличках, перенесены в неактивных пользователей.
Исключениями остаются профили, не подавшие в срок анкеты и отсутствующие на проекте более трех месяцев. Мы постарались сделать для вас наиболее гибкие условия для нахождения на ролевой ^_^
Желающим присоединиться к нашему коллективу просьба ознакомиться с акциями на нужных в игру персонажей С:


В игре


Дата и время
---------------
17 день, 9 луна (месяц Первого Лика) 31 года
15:00 - 18:00

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Наследие | Волчья Песнь » Даэрис » Пещеры Бастиона


Пещеры Бастиона

Сообщений 1 страница 30 из 39

1

http://clickscreen.ru/screens/3/6d75d10d.png
Высокие и огромные, просторные пещеры в самой глубине гор Белого предела являются лагерем Ньютайпов. Несмотря на холод снаружи, внутри пещер довольно тепло, у стен встречаются даже тоненькие и теплые ручейки. В центре самой большой из "пещерных комнат" расположено нагромождение валунов, служащее местом Советов.

Ближайшие локации:
по всем направлениям - Белый предел (Даэрис)
внутри - Катакомбы (Даэрис)

0

2

Для Чинкана и Аббаса
Нойн (ведущий персонаж), кошки Бастиона

С хозяевами территорий всегда нужно вести себя сдержанно. Особенно если точно знаешь, что тебя заочно ненавидят. И все бы было хорошо, если бы волки не возомнили себя царями Офирита и не решили убивать всех подряд забавы ради. Просто без причины... По крайней мере причина лично Бастиону известна не была, хотя кто знает - может Натарли скрывает все и не хочет огорчать свою семью...
Безусловно, считать этих чужаков противниками тоже не совсем правильно. Они прибыли с других земель и по вполне правдоподобным причинам, и это не является основанием говорить об их причастности к деятельности Доминиона. Но они - волки... волки, которые, при удобном случае, могут принять сторону врага чисто из-за своей видовой солидарности. Но над этим должна думать Натарли.
Перед процессией показался относительно небольшой, но просторный вход в пещеры. Все чаще и чаще на пути сопровождающих и их пленников встречались местные кошки... абсолютно разных видов. Здесь были и львы, и тигры, и гепарды, шныряли мелкие оцелоты и манулы, и все - разных возрастов. Настоящая кошачья деревня. Останавливаясь, они со страхом и недоверием провожали конвой внутрь пещер. Некоторые очень тихо порыкивали, самые смелые чуть ли не щелкали челюстями под лапами.
- Вот до чего вы довели нас, - не выдержав, произнесла Нойн, глядя на идущих позади волков - холодно, презрительно, обвиняюще.
Нет, безусловно, не эти волки конкретно, но вообще волки. Кошки не видели в своих противниках никого, кроме волков, которые не стеснялись захаживать в их деревню, когда те еще жили в Долине, а после и вообще сожгли ее дотла, разбудив в горах вулкан. Поэтому-то винить им было более некого. Если бы раньше хотя бы один волк попытался остановить своих сородичей и образумить, может быть, можно было бы спасти хрупкий и шаткий мир между семьями, но... не были никого. Никому не было дела до бегущих из Долины кошек, взывающих к спасению. И это все переросло в ненависть.
Примечательно, что самцов в этой деревне было относительно немного по сравнению с количеством самок. И если коты держались очень сдержанно, то вот кошки наоборот вели себя крайне смело. Неудивительно - в Бастионе исключительный матриархат, и каждая самка здесь - на вес золота, а самцы - лишь физическая сила.
Темные пещеры вскоре стали теплее и светлее - горы не очень плотно смыкались друг с другом, оставляя небольшие пробоины и давая кошкам немного света. Огромная каменная зала встретила конвой десятком-другим разномастных кошек, некоторые были с детенышами, лежали и мирно отдыхали. В центре высился небольшой пьедестал из каменных нагромождений, но он был пуст - Натарли не было на ее законном месте. На присутствие волков абсолютно все кошки среагировали одинаково - спрятали подальше малышню, подобрались и внимательно наблюдали за их движениями, будто ожидая нападения и будучи готовыми его отразить немедленно.
- Стоять, - скомандовала Нойн, останавливаясь в нескольких метрах от пьедестала и поворачиваясь к чужакам. - Я разыщу леди Натарли, до того момента же советую вам молчать - это единственное свободное право, которое у вас есть, за что вам ничего не сделают.
У нее не было цели запугать пленников, но это будет лучшее, что они смогут продемонстрировать, если захотят вести дипломатический диалог. Кивнув своим напарникам-барсам и пуме, Нойн осторожно проскользнула куда-то между кошками, ища среди них Обвинительницу.

~ Дикий

Отредактировано Game Master (2015-05-16 15:54:44)

+3

3

   Шли мы не так долго, как можно было предположить. Уже через несколько десятков минут непрерывного шага и угрюмого молчания наша процессия дошла до пещеры среди занесённых снегом гор. Своды её были не слишком большими, но просторными; рядом со входом и внутри логова ошивалось множество самых разных котов. Чем дальше мы заходили, тем больше становилось численность местных хозяев и их видовое разнообразие - тут присутствовали и рыси, и снежные леопарды, и львы, и тигры, и оцелоты, и ещё много-много кошек, включая тех, о которых я ранее только слышал. И все они при виде нас вели себя одинаково: останавливались, отходили на почтительно расстояние, смотрели угрюмо вслед, буравя взглядами спину мою и Чинкана. Некоторые горько охали, некоторые ворчали что-то себе под нос, иные же и вовсе осмеливались щёлкать челюстями прямо у нас под лапами. На всё это напрашивался только один насущный вопрос...
  "Что вообще тут происходит?"
  Логичным дополнением прозвучал ледяной голос Нойн, кольнули холодом её глаза, взгляд которых предназначался нам. "Мы довели вас?" Я с трудом заставил себя не останавливаться, чтобы хоть чего-нибудь прояснить; даже шагу не сбавил, не сбился с неторопливого темпа, не издал ни единого звука, только лишь ниже опустил голову и угрюмо насупился. Хотя в груди предательски свернулся комок раздражения - меня с Чинканом обвиняют в том, о чём мы даже понятия не имеем. Объяснил бы кто, да только некому: все зациклены только на том, как бы пожёстче нас оклеветать.
  Тем не менее, помимо обиды на несправедливые слухи, царящие вокруг моего рода, в глубине зрело и немалое любопытство. Как столько разных по мировоззрению и темпераменту кошачьих видов уживаются друг с другом? Почему самок здесь гораздо больше, чем самцов, да и выглядят они намного воинственнее? Почему они все собрались здесь, в конце-концов? И кто по-настоящему виноват в том, в чём нас обвиняют? Кто смог запугать такое количество громадных, мощных, когтистых зверей?
  Я надеялся, что хотя бы лидер их просветит нас относительно всего этого. Ясно же, что Нойн просто вояка - слишком она прямолинейна для того, чтобы управлять таким количеством кошек. Значит, должен быть кто-то выше - та самая "Натарли", к которой нас сюда и привели. Надеюсь, она будет не так ослеплена жаждой мести, как эта львица, сможет выслушать нас, принять к сведению всё то, что мы знаем и что мы не знаем.
  Походив несколько минут по просторным пещерным ходам, мы вышли в более светлую, огромную залу, наполненную нескольким десятком кошек с детёнышами. Посреди её возвышалось нечто наподобие "трона"; само же помещение явно предназначалось для всеобщих собраний и решений всевозможных "стайных" вопросов. При виде нас когтистые моментально убрали подальше своих отпрысков, подобрались, насторожились, не спуская с меня и Чинкана напряжённых взглядов, готовые чуть что броситься в атаку. Я невольно сглотнул, медленно вертя головой и осматривая их вкупе с залой: все эти звери при одном только неверном движении кинутся на нас... десятки пар пятерней с остро наточенными когтями, множество кошмарных, длинных клыков, огромная мощь лап и тел... я перевёл взгляд на Чинкана: в нём явственно читалось беспокойство наравне с предупреждением. Если кто-то один сплохует, нам просто не выбраться отсюда живьём.
  Оставалось ждать неизбежного - встречи с главой, за которой, в очередной раз пояснив нам наши права, отправилась Нойн. Я настороженно замер, выпрямившись и напряжённо оглядывая окружающих нас котов. "Они же с детёнышами, мать честная. А значит, ещё более злые и безрассудные." Наше с Пустельгой положение было хуже некуда. Теперь кошки и только кошки решали нашу судьбу, а учитывая, насколько сильно они нас ненавидят... Я взволнованно перемялся с лапы на лапу.
"Вот и попутешествовал."

Отредактировано Аббас (2015-05-16 21:42:22)

+2

4


Чоно шел, снег сменялся взгорьями и скалами и затем снова ровной поверхностью. Шел он молча, дабы не злить своих надзирателей, попутно размышляя - что с ними будет делать предводитель этих зверей.
"Линчевать будут, наверное," – совершенно спокойно подумал Пустельга, вперив задумчивый взгляд в спину идущей впереди львицы. Интересно, каковы у этих кошек способы показательных казней? Разорвут ли просто на части, аль отгрызут ступни лап, заставив скулить, унижаясь, да бороться с алчными до мяса падальщиками? Сбросят ли в яму, полную каких-нибудь осколков или острых камней, оставив подыхать без пищи и воды? Долгие мучения, безусловно, должны доставить им гораздо большее удовольствия.
Разумеется, шел он не понурым пленником, смотрящим в никуда – Чинкан не забывал незаметно для его конвоиров посматривать по сторонам. Наметанный взгляд кочевника выискивал что-то должное сыграть им обоим на лапу... Но пока местность не располагала к побегу – белым бело до самого горизонта, ни леса, ничего, хоть птицей обращайся. Оторвавшись, они будут видны как на раскрытой лапе, а если и нет, то сеть следов укажет к ним путь.
После недолгого пути они вышли к пещере – должно быть главное логово, где их и будет ждать "суд". Пустельга смотрел по сторонам, видя шныряющих повсюду жителей этих мест — что странно одни почти только самки, царство амазонок право дело... С удивлением он отмечал, сколь много тут обитает разных кошачьих: тут были и представители народа горных ирбисов и кугуаров, пятнистых барсов лесов и барсов равнин - длинноногих и быстрых, народа полосатых властителей бакха и гривастых симха – царей равнин, ягуаров зловещих и мрачных дебрей, могущих прокусить череп волку. Взгляд кочевника отыскал и речных кошек-рыболовов, холмовых, лесных и песчаных котов, короткохвостых рысей лесов и пустынных каракалов, сервалов степей! Казалось, тут собрались все те, в чьих жилах текла кошачья кровь, кто имел изогнутые когти, и убивал свою жертву, пережимая горло зубами.
Увидев, кого ведут их сородичи, звери молча отходили, давая дорогу. И всех этих разных существ объединяло одно - немой укор читающийся в их глазах. Невысказанное обвинение было написано на полосатых и бесполосых, пятнистых мордах обращенных к ним. Десятки глаз пристальным взором провожали процессию. Маленькие кошки смотрели со страхом и отступали прижав уши – те же, кто был крупнее, топорщили усы, рокотали утробно и скалили свои морды, глядя с презрением и злобой, будто плюясь в их сторону.
Осиное гудение рассерженного роя.
Пустельга шел и шел вперед – он удивлялся. Удивление сейчас вытеснило все иные чувства внутри него: и волну поднимающегося глухого раздражения, из-за несправедливо предъявляемых конкретно к ним обвинений, и тупую усталость, даже страх. Нойн обернулась, бросив им презрительную фразу, комментируя то, что они видят, и обвиняя их же в этом положении вещей.
Львиная лапа с выпущенными когтями взметнулась совсем рядом – Чоно рефлекторно отшатнулся, наткнувшись взглядом на перекошенную морду львицы. Они уже шли дальше, а он все смотрел назад в эти застывшие в яростном, исступленном безумии глаза, отведя морду лишь когда они стали далекими точками тонущими в сумраке.
Да каких размеров... какой мощи и численности должна быть волчья орда, чтобы вынудить бояться их и могучих тигров со львами, и гепардов... Да, даже тщедушную мелкозубую мелочь, до которой волкам обычно дела нет?! Какой властью они должны обладать? Сколь велика должна быть эта угроза, чтобы заставить сплотиться вместе весь кошачий род – одиночек в большинстве своем?
Их вели по пещере — Чоно смотрел по сторонам запоминая каждый закуток и ответвление в другие секции. Отмечал внимательно каждую деталь, каждый поворот их процессии. Находился теперь он с Абассом в самом гнезде кошачьего царства, в самом улье шершней — паршиво как ни крути...  Темные, погруженные в прохладный полумрак ходы сменились просторной и светлой залой, в которой было довольно много кошек, в том числе и с детенышами — завидев их, матери поспешили убрать лепечущих котят с глаз долой. Даже как-то обидно, будто чумные какие-то преступники они. И все тот же знакомый взгляд что и у Нойн — думал Чоно. Ненависть и какая-то затаенная опаска, будто это они вдвоем могут бросится на них, а не наоборот. Будто они были всемогущими и опасными чудовищами, но уж никак не волками, которые и сам-то редко способны воевать с тигром или львом. "Бойся больших кошек - враги они опаснее медведя" - всплыло из глубин памяти наставление матери. Шрам на плече, оставленный тигром был тому подтверждением.
Нойн ушла за "Леди Натарли", напоследок наказав им молчать. Ну, что делать — молчать так молчать. Его серошкурый и голубоглазый спутник крутил головой, явно осознавая масштабы того дерьма в котором они оказались.
Замечательное дело — заработать себе на смертный приговор лишь из-за неверной расовой принадлежности.
"Влипли мы, Аббас, по самое не балуй. В болоте, в смоле по самые лодыжки... Да куда уж там — уши!"
Бежать некуда — одно только чувство субординации сдерживало всех этих разнокалиберных хищников от того, чтобы не выпустить им обоим кишки. И уж они этого желали – перекошенные морды тому свидетельство. Один неверный ход одного из них и вся эта толпа с огромным удовольствием разорвет их. Поймав взгляд товарища по дерьму, Пустельга улыбнулся тому — что еще им остается? Ждать. Надеяться на свой дар убеждения. Уповать на то, что кошачья владычица окажется менее эмоциональной, чем Нойн и прислушается к их словам.
Растянув губы в широкой улыбке Чоно смотрел в потолок. Ожидал.

+2

5

Для Аббаса и Чинкана
Кошки едва тихо перешептывались, по-прежнему глядя на волков с опаской и настороженностью. Да, они не выглядели как Огнешкурые, но кто их знает, зачем они появились на землях Бастиона... Землях, которые он до сих пор отстаивает и пытается защитить. Жить в снегах, конечно, мало кому нравилось - частые холода заставляли семьи сидеть почти впроголодь внутри пещер, лишь некоторые могли позволить себе разгуливать по сугробам в поисках какой-никакой добычи. Поэтому чаще всего охотой занимались самцы, предпочтение отдавалось барсам, тиграм и пумам - тем кошачьим, которые привыкли к таким условиям и чувствовали себя в ней более чем комфортно. Удивительно, но эти кошки умело применяли свои охотничьи навыки, действуя вместе, и Бастиону все еще было что покушать. Тем не менее, большинство кошек было худощавыми и поджарыми. Даже огромные львы казались осунувшимися от частого голода. Прокормить ведь такое число голов нелегко... Однако за еду здесь драк не было, потому как еду делила Обвинительница.
Прошло совсем немного времени, прежде чем в зале появилась Она. Пещеры буквально замерли, ожидая от леди Натарли вердикта. Смотрели на нее с гордостью, с полным ощущением защищенности, и глаза кошек словно по мановению чьей-то лапы вспыхнули ненавистным огнем.
В середину залы вышло четыре кошки. Одна из них была гораздо выше, но не массивнее остальных. Белая тигрица с едва заметными серебристыми полосами - казалось, ее шкура выцвела когда-то на солнце и полоски настолько потускнели, что почти сливались с основным тоном шкуры. Морда кошки казалась худой, сухой, но все еще напоминала тигриную своими чертами, на ее лбу красовалась огненная метка в виде ромба; глаза ее были цвета бушующего пламени - налитые ярким янтарем, и могло появиться ощущение, что за этими глазами скрывается поистине яростный и неудержимый огонь. Все это сочетание придавало морде очень суровое, надменное выражение. Удивительным в ее внешности было и то, что у тигрицы имелся очень длинный (для кошки этого вида) загривок, шерстинки, среди которых можно было различить тоненькие мелкие косички, опадали на плечи; позади тела покоился длинный хвост, по мере длины обрастающий внушительной кисточкой.
Рядом с "высокородной" тигрицей по обе стороны держались представители львов: самка по правую ее лапу, самец - по левую, оба имели те же самые метки на лбу, но более темного красного цвета. Шеи обоих кошек были увешены кучей всевозможных мелких украшений, начиная от когтей и заканчивая разноцветными камешками. Чуть в стороне от них можно было заметить Нойн.
Тишина залы давила на слух, казалось, что она сейчас придавит всех присутствующих. И голос леди Натарли сейчас прозвучал поистине громоподобно.
- Меня зовут Натарли, я - владычица той земли, на которой вы сейчас имеете честь стоять, - начала она. - По законам Кошачьей семьи под названием Бастион, вы двое являетесь нарушителями ее границ, - пауза; голос тигрицы звучал громко, властно, жестко. - Стоит признать, что с некоторой поры любой нарушитель границы уничтожается, - она интонационно подчеркнула последнее слово, произнеся его более медленно по отношению к остальной речи; кошка опустила морду, глядя на волков почти исподлобья. - Мне было сообщено, что вы бежали от дыма, который выбросил проснувшийся в Долине вулкан. Это правда?
Казалось, если волки сейчас попытаются хотя бы отвести взгляд, как-то слукавить, да и вообще заставят Обвинительницу хоть в чем-нибудь усомниться, она без раздумий отдаст приказ разорвать обоих на месте.

~ Дикий

Отредактировано Game Master (2015-05-18 11:35:04)

+2

6

Несколько минут прошло в напряжённом ожидании. Кошки не сводили с нас глаз; опустив голову, я чувствовал на себе с десяток разозлённых взглядов, вызывающих пренеприятнейшее, иллюзорное ощущение собственной вины. Когда столько народу свято уверено в том, что ты сотворил что-то ну очень отвратительное, поневоле сам начинаешь верить в это. Начинаешь чувствовать себя не в своей тарелке, лихорадочно перебирать в памяти каждый момент столкновения с кошками, чтобы понять, виноват ли ты на самом деле. Но я же никогда ничего им не делал... напротив, находил их род довольно интересным для изучения и общения, всегда старался разговаривать с ними на равных, чтобы они - не дай Расуэль! - не узрели во мне какое-либо гипотетическое высокомерие. Да и откуда ему во мне взяться?
   Но здесь никто не станет слушать россказни о том, какой я добрый и хороший. Никто не станет верить на слово, предпочитая доверять скорее собственному опыту, чем словам каких-то незнакомых волков. И уж точно никто не станет церемониться с нашей смертью; если на то будет воля их владыки, никто не скажет и слова против, когда мне и Чинкану будет вынесен несправедливый смертный приговор. "Но так же нельзя!" - отчаянно вопило во мне правдолюбие, но... разве станут слушать кошки, ослеплённые местью, нравоучения от ненавидимого ими существа?
  Так я и стоял, вперив потерянный взгляд в каменный пол, до тех пор, покуда шептания кошачьих вокруг не замолкли совсем. Тишина воцарилась в зале; в ней я слышал неровное биение собственного сердца, истерично танцующего ламбаду. Уши дёрнулись в стороны, а затем медленно, вплотную прижались к шее. Казалось, я не смел даже взгляда поднять, чтобы убедиться в причине всеобщего молчания. Ибо знал, почему все резко прекратили свои шепотки. Зачем смотреть, если и так знаешь? Но то являлось проявлением неуважения, посему, едва только по пещере разнёсся властный женский голос, я довольно резко вскинул голову и уставился прямиком в полыхающие огнём глаза напротив.
  Кошек, подобных ей, я ещё никогда прежде не видел. Леди Натарли более всего походила на тигрицу, но отнюдь не обычную: густой загривок с редкими косичками спускался вдоль её шеи, как лошадиная грива. Она была высока, стройна, достаточно худощава и наводила впечатление строгой и величественной королевы. Да, королева, так и есть. По-другому назвать её язык не поворачивался - столько властности, столько высокомерия и аристократизма было в её движениях и словах. На некоторое время я будто бы выпал из мира; замер, слегка приоткрыв рот, расширив глаза и склонив голову вбок, не в силах оторвать глаз от этакого чуда природы. По правде сказать, ничего более прекрасного и так восхитительно вписывающегося в окружающую местность я ещё не встречал. И вряд ли снова когда-либо встречу...
  Если не возьму себя в лапы. Постояв в положении впечатлённого идиота ещё несколько секунд после окончания речи тигрицы, я наконец нашёл в себе силы подобраться и принять более менее адекватный вид. Взгляд мой по-прежнему был направлен в её глаза: они казались единственным напоминанием об огне в этом насквозь обледеневшем месте. И сколько в них было ярости, гнева, ненависти... зря я, наверное, понадеялся на мудрость кошачьей владыки. Она, может, и мудра обычно, но сейчас её взор застилали те же самые шоры отчаяния, что у всех членов Бастиона.
- Да, леди. - Чётко, внятно, но с какой-то нелепой покорностью произнёс я, отвечая на её последний вопрос. Перемялся с лапы на лапу, вновь ощутив себя определённо лишним в этом кошачьем царстве и тем более перед их предводительницей. После, кинув чуть взволнованный взгляд на Чинкана, я пошёл на поводу собственного чувства справедливости, решив самолично разъяснить Натарли, что к чему; сделал неловкий шаг в её сторону и гордо вскинул голову:
- Я понимаю, что незнание правил не освобождает от ответственности, но прошу не судить предвзято меня и моего собрата за то, о чём мы не имеем ни малейшего представления. Мы вдвоём спасались от вулкана, следуя простому инстинкту самосохранения: бежали прочь от дыма. Ваши территории просто оказались на нашем пути, мы никогда до этого здесь не были и даже не представляли, что здесь происходит что-то... подобное, - я окинул взглядом залу, явно намекая на необычное сборище самых разных кошек. Голос мой слегка дрожал, звучал взволнованно и лихорадочно, но при этом включал в себя и нечто, отдалённо напоминающее восхищение. - Возможно, это прозвучит неуместно в данной ситуации, но... если вам нужна какая-то помощь, я могу помочь... чем смогу. - И я, чёрт возьми, действительно хотел помочь. Если что-то настолько пугает этих кошек, оставляет их без крова, заставляет сбиваться в крупные стаи и отчаянно защищаться, я просто не могу остаться в стороне. Страдают невинные существа... И даже если эта хрень настолько могущественна, что от неё в ужасе бегут такие сильные звери... Я всё равно должен помочь.

Отредактировано Аббас (2015-05-18 12:57:39)

+2

7

Звук ударяющихся капель маятником отмерял уходящие в небытие секунды ожидания. Пара долгих секунд – и вот капля срывается с потолка вниз, разбиваясь о камни с назойливой отчетливостью падающего с утеса валуна. Тишина давящая и угнетающая окружала степного – до ушей его доносились лишь шепотки, но громче всего в этом молчании раздавались удары падающих капель. Хоть Чинкан и не смотрел на присутствующих, он физически ощущал направленные на него взгляды, недобрые, обжигающе-ледяные.
Ненависть, с которой их встретили здешние кошачьи, поражала – нет, тут была даже не война... На войне убирают серьезных конкурентов – какое право дело волкам до всякой хвостатой мошкары, питающейся мышами и рыбой? Даже Южный Берег в этом плане гораздо более жесткий, чем его стая, но и он, сколько Чоно помнил, будучи в составе стаи, никогда не опускался до того, чтобы душить все подряд. Нет, это была не война, это больше походило на истребление, планомерное уничтожения всякого зверя, напоминающего кошку... Пустельга в задумчивости поскреб когтем лапы камень. Мысли ослепительными зарницами проносились в голове, быстро сменяя друг друга. Слишком много тут было подозрительных странностей, слишком много вопросов... Ему даже захотелось взглянуть на этих "Огнешкурых", понять, что же из себя представляют эти диковинные волки и как им удалось заполучить такую... Власть? Такое могущество над сильнейшими хищниками мира. Это ли не самое удивительное что тут было? Зловещая загадка приманивала степного как свет месяца манит мотылька.
Хоть и выглядел Чоно спокойным и даже в некоторой степени несерьезным - пялился с улыбкой в потолок, внутри, под шкурой, все было далеко не так безоблачно. Он тщательно старался погасить нарастающее внутри волны предательского беспокойства. В конце концов, Пустельга мысленно встряхнулся, взяв себя и свои эмоции под уздцы, погасив усилием воли очередную накатывающую волну мрачных мыслей. Волнорез рассеял волны и привычное холодное трезвомыслие почти вернулось к Пустельге. Это непременно аукнется позднее, но сейчас было важно не падать духом, позволить эмоциям взять верх значило ухудшить положение.
Куда хуже было бы, если бы без суда и следствия их разорвали еще там, у гор — увещевал себя Пустельга. Но пока что они живы. Вспоминая недавно озвученную поговорку красных псов — "все ли так плохо пока ты жив?" У них все еще есть некоторые шансы убедить кошачью царицу, попробовать открыть ей глаза и признать существование... Признать существование волков, которые не причастны к этой войне, волков которые живут на своей земле, охраняют ее от мародеров, и не ставят перед собой цель вести истребительную войну против кого бы то ни было.
По крайней мере, он надеялся, что так оно и есть. Смущало его то, что этот новый вожак - Тарас, вполне мог оказаться более милитаристски настроенным, нежели предыдущие атаманы Южного Берега. Неизвестно было насколько изменилась стая. Он очень многое пропустил скитаясь с дхоуле, и это нужно учесть.
"Но все же шансы на положительный исход невелики..." – Чоно оторвал взгляд от стены, украдкой оглядев присутствующих здесь кошек. Даже здоровенные львы выглядели весьма побитыми жизнью, о чем свидетельствовали выпирающие из-под шкур ребра и какая-то болезненная поджарость их тел.
Он вздохнул, получилось это несколько нервозно и судорожно, так что прерывистое белое облако вырвалось из носа. Да, нелегкая им предстоит задача — прорубиться сквозь толстый ледяной слой отчужденности и ненависти. Насколько он велик? Может метр, а может и десяток, хватит ли им красноречия, чтобы пробиться сквозь эту преграду?
  В воцарившемся гробовом молчании Чинкан не сразу заметил изменение обстановки — смотрел куда-то вверх, в стену. Сообразив что к чему он встрепенулся, взглянув перед собой и увидел процессию шедшую к ним — лев, львица и тигрица шедшая меж ними. В ней-то он и признал главного арбитра, царицу владычествующую над этим морозным краем.
Леди Натарли выглядела так будто была ожившим символом этих холодным земель.
Своим поджарым и высоким станом, походкой полной грации и аристократизма, она напоминала неприступное изваяние выточенное изо льда. Самая настоящая снежная королева, ни дать ни взять... Она была похожа на тигрицу, но тигрицу странную — не только лишь белоснежной шкурой с едва заметными полосами, но и короткой гривой, пряди которой били заплетены в диковинные узелки, и кисточкой меха венчающий хвост. Но более всего Пустельгу удивило не это, а глаза царицы — будто застывшие частицы Солнца, пышущие огромной силой и энергией. В них читалась и несгибаемая воля, и жесткость требующая беспрекословного повиновения, и решимость лидера несущего на себе груз забот, и ярость ревущего пламени отмщения. Худой и изможденный лик только усиливал впечатление от таящейся внутри силы воли. Безусловно это была блестящая и сильная правительница своего народа - неожиданно подумал Пустельга, рассматривая ее.
Царица задала им вопрос - тут даже у спокойного Чоно что-то на секунду замерло внутри.
Его пепельный сородич решил начать первым, кинув взволнованный взгляд – Чоно едва заметно кивнул тому.
Переминаясь с лапы на лапу он слушал эмоциональную и пылкую, но от этого не менее правдивую речь Аббаса. Держался тот хорошо, несмотря на охватившее его волнение, говоря все так как и было.
Ну что ж, опрометчивый шаг... Но возможно единственный выход – как иначе показать кошкам, что они не принадлежат к вражескому стану? Только чем-то конкретным.
И я, – Пустельга выступил вперед, поравнявшись с серошкурым. Короткий взгляд в сторону того – "я с тобой", затем – на царицу. –  Мне нечего добавить к словам моего невольного соратника по несчастью — все так и есть, – голос его звучал отрешенно, очень осторожно он взвешивал каждое свое слово. – Быть может... Вы примите это за уловку с нашей стороны, пустые слова имеют малый вес, и нет причин вам верить им, но... Мы готовы делом доказать свою непричастность к вашим врагам. Это не наша война, но ваши враги могут в будущем оказаться и врагами нашими.

Отредактировано Чинкан (2015-05-22 07:01:08)

+2

8

Для всех

За все то время, что говорила Обвинительница, по пещерам не пронеслось ни одного шепотка. Десятки кошачьих глаз смотрели на чужаков, ожидая их ответов и пристально рассматривая их. Да, их шкура не пылала огоньками, а в пасти не рдело пламя. Они не ухмылялись и не брызгали слюной от омерзения, они не нападали, словно обезумевшие. Леди Натарли приняла это в расчет.
Ее холодный взгляд неприятно колол; застывшая в безмолвии, она казалась чудесной статуей из снега и ярких огненных камешков, статной, с отточенными до идеальности манерами. Тигрица смотрела на волков по очереди, вслушиваясь в их интонацию и слова, пытаясь услышать хотя бы хоть что-то, что затронет ее струны сомнения. Некоторые слова и вправду произвели должное впечатление, только вот даже ни одна вибрисса не дернулась на морде высокородной особы - она была по-прежнему холодна и лишенная всяческого милосердия. Слишком уж огромной выросла ненависть к псовому роду, слишком много невинных кошачьих душ они загубили.
- Вашими врагами? - в голосе сквозило изумление, и лишь едва заметно вздернувшаяся бровь ознаменовала эту эмоцию на морде Натарли. - Вы действительно готовы вступить в бой с собственными сородичами, жившими с вами когда-то бок о бок?
Безусловно, лично ей в это верилось слабо, ведь насколько знала Обвинительница, волки с берега Гиблой на протяжении тридцати лет не знали ни размолвок, ни войн. С чего бы им друг друга убивать? И если кошки преимущественно были друг за друга горой, несмотря на межвидовые распри, то почему волки, звери одного вида, не должны поступать так же? Стоит только показать могущество Огнешкурых наяву, и глаза этих двоих воспылают от жажды познать чудотворное мастерство. Это только сейчас они предлагают безвозмездную помощь, при встрече с ними они могут повести себя совсем иначе. Именно по этой причине леди Натарли не спешила доверять чужеземцам.
По пещерам разнеслось шипение согласных с вопросом Обвинительницы кошек. Десятки здоровенных хищников смотрели на объект своей ненависти, явно желая порвать каждого на клочки за всех тех невинно убиенных под огненным вулканическим дождем. Нелегко забыть такие жертвы, еще труднее было простить их тем, кто являлся символом этой "казни".
Хвост тигрицы закрутился концом в колечко, уши чуть отведены назад.
- Если бы это была претензия на территории, волчью агрессию еще можно было понять, - отстраненно произнесла тигрица, едва ощерив пасть. - Но этим волкам не нужны территории - они ступили на нашу землю только для того, чтобы уничтожить нас, - кошачьи глаза будто бы вспыхнули ненавистным огнем; она сделала небольшой шажок вперед, но лишь для выражения своих эмоций, которые она прятала за стальным и ровным голосом. - Нет той причины, чтобы объяснить это. Никому неизвестны их истинные мотивы. И если вы, - прищурилась, словно готовая расплавить стоявших перед ней двоих чужаков собственным взглядом. - ...действительно хотите помочь, разведайте это.
Пещеры замерли. Видимо, не этого ждали кошки от леди Натарли, но никто, ни одна из них не осмелилась возразить. Однако, у тигрицы явно были и свои тузы в рукаве, она никак не отреагировала на возмущение своих подчиненных и смотрела ровно на двух волков. Столь же каменными остались и ее приближенные, стоявшие по разные стороны ее плеч.
Пристальный взгляд ледяного пламени застыл на волчьих фигурах.

~ Дикий

Отредактировано Game Master (2015-05-23 00:04:05)

+2

9

Чинкан выступил вперёд вслед за мной со словами поддержки, подтверждая ранее сказанное и также предлагая помощь. Я не стал оборачиваться и кивать ему в знак благодарности; понимал, что любой жест, любое неправильное выражение на морде, любой взгляд мог быть воспринят кошками в штыки. Сейчас каждый из присутствующих настолько напряжён, что, казалось, в любую секунду готов кинуться на нас с выпущенными когтями и выцарапать глаза... кабы не спокойствие леди Натарли.
  Ни один её ус не дёрнулся, ни капельки эмоций не проскользнуло в ледяном взгляде. Но она всё же выслушала нас, не стала сразу натравливать на меня и Чинкана своих столь же хладнокровных телохранителей, и поэтому ни одна кошка не посмела нарушить воцарившейся тишины какими-либо гневными выкриками в нашу сторону. Честно, уж лучше бы они кричали... я хотя бы понял, в чём проблема, почему здесь так ненавидят волков, что готовы убивать каждого без разбора. Догадывался, но не знал наверняка. А пока приходилось стоять перед грозной кошачьей владычицей подобно самому поганому преступнику, вместилищу мирового зла, ожидая от всевышней судии самой малой унции милосердия.
- Если они действительно виноваты в том, в чём вы их обвиняете... - я вздёрнул морду в ответ на первый вопрос леди Натарли, придавая своему голосу уверенность в сделанном выборе, - если по их вине страдают сотни невинных существ... то да. Любое зло должно быть наказуемо... - нахмурился, тяжело выдохнув и уставившись в землю под лапами величественной тигрицы, - даже если это зло - твой собственный собрат.
  Тяжело было принимать такое решение, но правильно. Справедливость - она для всех, ей неважно, какого ты вида, пола, роста, мировоззрения. Каждое дышащее существо имеет право на жизнь и неприкосновенность, а тот, кто их отнимает, обязан предстать перед судом. Родной он тебе или неродной, но если его вина в страданиях множества семей, в убиенных детёнышах, в рыдающих матерях и осиротелых котятах - он полным правом заслуживает того же.
  Слыша шипение согласных со своей леди когтистых, я слегка прижал уши и позволил себе мельком пробежаться взглядом по заполненной зале. "Как много ненависти, боли, злобы... но почему? Чего такого сотворили местные волки, что могущественные кошки теперь бояться одного даже зрительного о них напоминания? Неужели в моих силах тогда им помочь, если даже такие сильные звери не смогли справиться с напастью?" Но отступаться от своих слов было поздно. Да я того и не желал: кто-то ведь должен прекратить страдания целого народа, верно? Кто-то безрассудный и самоотверженный, готовый отдать собственную жизнь ради счастья незнакомых ему кошачьих семей...
  Я не мог поверить в то, что говорила Натарли. Уничтожение ради... самого уничтожения? Кому это нужно, для чего? Бывают, конечно, подобные больные ублюдки, но они как правило одиноки в своих целях. Но чтобы целая стая волков? Многое, видимо, упустил Южный Берег, мотаясь на своём жалком клочке земли возле Гиблой реки!.. Предложение лидера кошек громом прозвучало в моментально затихшей пещере. Надо сказать, удивлены оказались не только её подчинённые: я навострил уши и расширил глаза, слегка приоткрыв рот со сжатыми почти до боли зубами. Кинув беглый, изумлённый взгляд на Чинкана, я сделал небольшой шажок вперёд, глядя на Натарли снизу вверх.
- Я готов сделать всё, что вы хотите. - Голос прозвучал взволнованно; чуть нахмурившись, я склонил голову вбок. - Но сперва... мы с напарником практически ничего не знаем о том, что здесь происходит - лишь короткие обрывки, которые успели уловить из ваших речей и со слов... леди Нойн. И я был бы очень признателен, если бы вы позволили нам услышать всю историю целиком. - Морда наклонилась вперёд, взгляд потерянно уставился в пол под лапами. - Нам важно знать, почему так много кошек, не привыкших сбиваться в стаи, ныне ютятся в общем логове? И почему вы, могучие звери, боитесь... волков? Мы ведь вам не ровня. - Вопросов, на самом деле, в голове крутилось гораздо больше. "Почему они уверены, что именно волки пробудили вулкан?" "Неужели здешние собратья действительно способны подчинять себе огонь?" "Кто такая леди Натарли, и что за символ красуется у неё на морде? Что он означает?"
  Но не стоило так сразу заваливать кошек своим любопытством. Наша судьба всё ещё не решена - тигрица лишь предложила вариант, с которым лично я внутренне уже успел согласиться. Если я могу помочь, какая разница, как? Даже если придётся устраивать шпионаж за провинившимися и, возможно, очень опасными сородичами... Надо лишь разузнать о них как можно больше, чтобы моё рвение не оказалось напрасным.

+2

10

Их судья была беспристрастна, безжалостна и неприступна — сложно было прочесть хоть что-то в ее пронзительных глазах, понять ход ее мыслей. Ничто ни выдавало их, ни говорило об вердикте их поджидающем - даже хвост ее замер в полнейшей неподвижности. Будто белая змея, замерзшая и раздумывающая - помиловать ей жертву или нет? Одно только это ледяное спокойствие сдерживало хищников от того, чтобы разорвать их на части.
Настолько недвижима, сурова и красива холодною лунной красотою была усыпанная каменьями царица, что на секунду Чинкан еще больше усомнился — смогут ли они убедить ее в своей невиновности?
  Она переспросила их удивленно, явно полагая что они лишь пытаются вымолить лучшую для себя судьбу. Выступил с речью Аббас — самому Чоно оставалось лишь молча ждать вердикта. Доселе молчавшие подданные царицы разразились шипением, вторя и поддерживая ее слова. Не было веры волчьему роду — вот что слышалось в этих пропитанных ненавистью звуках.
  Сомнения царицы были понятны Пустельге - для кошек очевидно, что они не преминут переметнуться на сторону их врагов, как только им обоим удастся улизнуть из-под надзора. Или вернуться к своим и доложить о ведущейся здесь войне. Ведь все эти хищники, со всеми своими отличиями в традициях и укладе жизни тем не менее собрались здесь перед лицом общей угрозы — так почему бы и волкам не объединится против них?
Но то была угроза - какое дело Южному берегу им им двоим до чужих войн? - спросил себя Пустельга, глядя вниз, в лапы тигрицы. Какова вероятность что эти могущественные волки не развернут против них пасти, потом, после кошек? И... Что Чоно было еще более не безразлично - какова вероятность что эти волки не вырежут и его стаю, так же как вырезают этих зверей?
  Раз они до того сильны что могут уничтожать львов и тигров с какой-то, причем, если верить тому что он слышит, с какой-то неестественной легкостью, то зачем им союзники, обычные неприглядные волки, которым сложно и рысь порой задрать? И зачем Южному берегу живущему в достатке, при хороших и больших угодьях, участвовать в войне с теми, кто ничего им не сделал? Нет, не надо было ему и знать об изменениях постигших стаю, чтобы быть уверенным в том, что Южный Берег не станет лезть не в свое дело. Редко кто, особенно если он наделен властью, живет по-справедливости, нет, Чоно, к сожалению, не был из рода тех кто верит в справедливость... Но даже каким бы завоевателем не был этот неизвестный ему Тарас, какие бы амбициозные думы не ютились у него в голове, даже он вряд ли так просто согласится рисковать своими воинами, идя на чужую войну бок о бок с опасными чужаками! Волки не любят чужаков, они подозрительны.
  Чоно не хотелось участвовать в этой войне ни на одной из сторон, умирать бессмысленно: с одной стороны защищая кошек от сородичей - где они скорее выставят их на передний рубеж, учитывая их ненависть к волкам; с другой - истреблять кошачий род, который к тому же ему ничего серьезного почти не сделал, рискуя еще при всем при этом самому лишиться жизни. И все во имя чего? Во имя неизвестных господ, их политических амбиций и неясных целей. Пустельге не хотелось быть марионеткой в чьих-то лапах так же как и быть осужденным за то, чего он не делал.
  Когда Леди Натарли заговорила об их врагах, Чоно не скрывая своего удивления взглянул на царицу - доселе он полагал что это обычная война враждующих друг с другом разных народов, но нет... Он ничего не понимал... зачем, они бешеные безумцы просто резать все подряд без веских причин? Еще больше его удивила последняя фраза. Он поймал взгляд Аббаса, в глазах которого читались те же мысли.
  Все это походило на сказ о кровожадном хорьке, убившем много больше мышей, чем он может съесть, но применимо ли это было к волкам? К обученной армии. Нет, армия не может состоять из одних только больных бешенством волков, войн без цели попросту не бывает.
Толпа замерла не веря своим словам — не этого они ждали от своей властительнице. Но никто не смел возразить — с невольным уважением он подумал об царице, что смогла добиться того, что каждый их этих опасных зверей безропотно внимал ее воле.
Но, признаться, при всем желании стоящих здесь львиц, пум, ирбисов и многих других кошек разорвать их обоих на части, Чоно понял что частью своей сочувствует им - нельзя уничтожать целые народы подчистую просто из-за собственных прихотей. И даже не в одной только справедливости было дело — если один хищник возомнит себя выше других, возомнит себя богом, взявшись определять кому жить, а кому умереть, станет уничтожать и охотится без разбору и пределов, то это пошатнет баланс и разрушит мир. Эти кошачьи были вроде оленей, которых нещадно резали — а Чоно очень не нравилось это сравнение. Да из-за этого он так и не вернулся в стаю! Из-за этой, пускай и меньшей жестокости к всяким отличающимся от волка.
Аббас был прав — слишком мало они знали.
Мы прибыли оттуда где волки не смеют тягаться с вами в силе, они предпочтут бежать, а не драться с тигром или львом, – взял свое слово Пустельга, продолжая мысль спутника. Не хотелось задавать лишних вопросов, так как Аббас уже задал их за него, они могли разозлить кошек.
На каждой охоте или войне есть свои правила — если их нет то это уже не война... Это бойня, – последнее слово он произнес тише, пусть и его голос почти не дрожал, – я не живу со своими кровными сородичами и не знаю, вырежут ли ваши враги приютивший меня народ, так же как и многих из вас... Если они настолько могущественны что способны повергнуть в бою сильнейших и управлять силами огня и земли... – Чоно ненароком обвел взглядом львов и тигров - а ведь они и были той недосягаемой вершиной, самыми могущественными хищниками которых он знал, они были царями — не волки, – ...то это угроза для всех народов.

Отредактировано Чинкан (2015-05-24 22:44:33)

+2

11

Для всех

Стоило только Аббасу произнести свою первую фразу, как по пещерам заходили шепотки, словно кошки спрашивали друг друга - могут ли волки говорить такое? Белая тигрица, не обращая на это внимания, смотрела ровно на двоицу (которых позади стерегли два барса и пума), с такой поистине царской надменностью на морде, что могло показаться, что данная особа не имеет более никаких эмоций.
- Похвально, - негромко отозвалась полосатая, чуть пригнув голову и встретившись взглядом с голубыми глазами Аббаса. - Жаль, не всем волкам суждено мыслить так же.
Хотя кто знает - эти псы могут сказать все, что угодно, лишь бы вылезти отсюда живыми. Но нет. Даже ни один Огнешкурый не уходил из лап леди Натарли, не "выгорев", а уж простому волку-то точно не сдобровать. Обвинительница была крайне радикальна по отношению к волкам, и их жизнь ее более никак не заботила... после того, как эти мародеры разрушили их полный света и чистоты мир и уничтожили десятки и сотни неповинных котят. Бастион ныне смотрел на волков с особым омерзением и ненавистью - слабо верилось, что они смогут почувствовать к своим убийцам что-то другое... Может быть, спустя пару поколений?
Любопытство одного из волков наконец-таки вызвало на морде повелительницы легкую ухмылку - хитер, черт его дери! Расскажи ему да покажи... Неужто и в правду не знает, в чем причина кошачьей ненависти? Огненные глаза скользнули назад, цепляя взглядом стоящего Советника, а за ним - и Нойн. Внимательность львицы, сестры самой лучшей Предводительницы воительниц, почившей Лукреции, уже с первых дней радовала Обвинительницу. Как правило, приближенные очень чутко относились к жестам своей владычицы, что даже сейчас, едва заметив косой мимолетный взгляд, Нойн подступила поближе к тигрице, выйдя вперед льва. Позы всех кошек, включая саму Нойн, не свидетельствовали о "рабстве" или чем подобном; на волчьем языке их можно было охарактеризовать смелыми и раскрепощенными, под стать леди Натарли.
- Прежде чем проснулся вулкан, Кошачья Долина цвела и благоухала, - чуть-чуть отрешенно начала Нойн, без труда прочитав во взгляде повелительницы просьбу рассказать все от и до; так волки поймут, что любая кошка, сидящая в этих пещерах, может рассказать то же самое, и никто из них не станет намеренно лгать, боясь своей владычицы.
Бастион свою королеву вовсе не боялся - никто не прижимал пред ней уши, если не был в чем-то повинен, никто не преклонял перед ней голову, пытаясь добиться ее расположения - она была уважаема в этой огромной семье даже на словах, и это чувствовалось в пещерной атмосфере.
- Наши семьи жили порознь, но раз в неделю мы собирались всем скопом на холме Рагды, чтобы поделиться новостями и отдохнуть, познакомить своих детей с детьми других семей, - голос львицы почти не дрожал; пусть она едва и сдерживала слезы от этих горьких воспоминаний, но в ее речи это никак не проскользнуло. - Некоторые покидали нашу Долину и уходили в странствия, по сей день от ушедших нет известий; но в большинстве своем мы жили дружно и держались друг за друга, если погодные условия или хищники угрожали кому-то из нас. И вот однажды в долине появились... волки, - глаза Нойн резко сощурились на мгновение - в них проскользнула злоба. - Эти странные существа с багровыми шкурами нападали на наши селения и убивали самых маленьких, тех, что слабее. Сначала набеги были редкими, но с каждой Луной эти звери приходили все чаще и чаще, не скупясь и на более взрослых и сильных особей. Их укусы спаливали львиные гривы, выжигали тигриные глотки и оставляли ужасные раны - сопротивление было бесполезным. Мы решили бежать из Долины как можно дальше, спасая себя и своих детей, а проснувшийся "вулкан", который ранее мы и называли холмом Рагды, только ускорил наш побег. Единственным спасением, которое заставило нас воспрянуть духом, стала леди Натарли, - кошка почтенно наклонила голову в сторону белоснежной тигрицы, благодаря ее за содеянное. - Она привела нас сюда. Здесь Огнешкурым труднее с обитанием - холода не дают им "гореть" долго. Именно по той причине мы все еще целы и готовы защищаться, - раздался дружный приглушенный рык кошачьих представителей, расположившихся в пещере, после чего Нойн продолжила, возвратившись взглядом на волков. - Мы знаем, что наш враг ведет охоту на конкретную личность, - в этот момент леди Натарли подняла морду, привлекая к себе внимание как к той, о которой шла речь. - Нам неизвестно, почему их цель - леди Натарли. Но известно, что ради ее головы они готовы истребить всех кошек до единой.
Жирная точка. Длинная пауза.
- Огнешкурые лояльны к своим сородичам, но ни один из тех, что были словлены нами, не признался в цели своих предводителей, - голос владычицы по сравнению с Нойн звучал более звонче и громче, сильнее. - Если вы поможете нам разузнать о ней, я могу гарантировать вам свободу, - казалось, слово "свобода" было единственным актуальным для волков в Бастионе, ведь если припомнить слова главной воительницы, все волки, попадающие на кошачью землю, лишались жизни. Даже Огнешкурые.

~ Дикий

Отредактировано Game Master (2015-05-25 02:37:25)

0

12

На мгновение мне показалось, что все присутствующие в зале кошки сейчас взорвутся от разрывающей их ненависти и единым потоком задушат нас с Чинканом. Слишком открыто мы себя вели, слишком... неестественно для волков. Заявились на чужие территории без спроса, потревожили покой Бастиона, всполошили всех когтистых в округе своим появлением, навели страху, а теперь ещё и вопросы задаём, будто бы ничего не знаем! Кто бы смог поверить только, что всё это незнание - не пустая ложь, а сущая правда. И что для успешного выполнения возложенного на нас задания мне и соратнику просто жизненно необходимо услышать всю историю. Обо всём, что здесь произошло и что довело могучих зверей до жизни трясущихся от ужаса отшельников.
  Но взгляд Натарли, отпущенный в сторону Нойн, явил обратное. Грозная судия согласилась ввести нас в курс дела, показать, что к чему, передав слово своей верной воительнице. И хоть морда той на протяжении всего повествования оставалась чуть ли не каменной, холоднее всех окружающих залу ледяных глыб, но нутром я чувствовал боль, горечь и ненависть, что отчётливо сквозили среди её слов.
  "Вот значит как... Кошки жили себе спокойно, никого не трогали, но внезапно словно из-под земли заявились жуткие волки, подчинившие огонь. Превратили их земли в плюющийся лавой вулкан, спалили их семьи, не щадили ни детей, ни взрослых - уничтожали каждого в едином порыве дотянуться своими горящими пастями до леди Натарли, предводительницы всех кошачьих." Я слушал львицу, затаив дыхание и замерев, не поведя даже ухом за всё время рассказа. Лишь недоумение и сомнения отчётливо скользили в моих глазах, брови над которыми то сводились вместе, хмурясь, то ползли наверх от явного удивления.
  "Что за дикое животное убивает просто так, без цели?"
  Однако во всём этом чувствовался подвох. Возможно, он не оправдывал сотни загубленных жизней, согревших в огне детей, но... я инстинктивно, какой-то задней мыслью ощущал, что Нойн явно чего-то недоговаривает. Об истинной причине преследования леди Натарли "Огнешкурыми" волками. И всё же... нельзя уничтожать целый род за ненавистью только к одному его представителю. А если эта высокородная особа виновата в чём-то ужасном, из-за чего её стремится достать местная стая волков, то на её совести лежат все эти умерщвленные кошачьи сородичи. Она трусливо прячется за спинами своих собратьев, позволяя им умирать за неё, вместо того, чтобы выйти и ответить за свои возможные проступки...
  Но не стоило делать поспешных выводов.
- Волки, покорившие огонь... Неужели такое и вправду возможно? - в конце-концов поражённо выдохнул я, всё так же удручённо глядя себе под лапы. Если всё это - чистая правда... ни одно существо не должно обладать подобной силой. Особенно если оно собирается использовать её во вред другим. И если в моих силах закончить войну между местными кошками и волками, прекратить страдания сотен невинных душ, гибель их любимых и родных в жадном пожирающем пламени, то я сделаю всё, что от меня потребуется. - Мы готовы помочь вам выяснить цели этих... "огнешкурых". - Произнёс наконец, вскинув голову и с решительностью уставившись прямо в глаза леди Натарли. - Но я делаю это не столько ради собственной свободы, сколько в защиту тех, кто остались без дома и потеряли родных. Пусть кошки отныне знают, - я выпрямился, смело оглядев всех присутствующих в зале, - что не все волки сплошь беспощадные убийцы и отродья зла. - Вновь пристальный взгляд на предводительницу. Слегка нахмурившись, я отвесил лёгкий кивок в сторону Чинкана, - но, пожалуйста, позвольте сперва задержаться здесь ненадолго. Мой спутник совсем недавно вылез из ледяной реки. Немного вам будет пользы от захворавшего и едва переставляющего лапы волка.
  Я знал, что и так уже просил слишком многого, но не мог из-за собственной горячности и желания помочь всем вокруг поставить под удар здоровье доверившегося мне существа. Пустельге нужен был отдых, и точка. При их, кошачьем, сильном желании, я мог бы отправиться прямо сейчас, но только в одиночку - пусть собрат отогреется хотя бы немного в тепле и уюте, прежде чем пускаться на самоубийственную миссию.

Отредактировано Аббас (2015-05-25 17:51:13)

+2

13

Зала гудела, но Пустельга обнаружил, что гудела она скорее удивленно, нежели гневно. Кошки силились принять тот факт, что они вдвоем ничего не знают об их проблеме и ни коим боком не относятся к их противникам. Не верили, не доверяли, но не смели как либо противоречить своей царице. Может им даже удалось произвести должное впечатление? – подумал Пустельга, глядя на тигрицу.
На его слова никто не обратил внимания – все коты смотрели на Аббаса. Ну что ж, их дело – Чоно на секунду стало неприятно от ощущения себя чем-то незначительным, вроде декорации в виде камней, рассыпанных перед этим возвышением. Но все это не важно, важно то, что скажет им Натарли. Некоторое сомнение проскальзывало в мыслях Пустельги, ощущающего на себе тяжелый взгляд янтарных глаз. Хождение над пропастью – один неверный шаг и конец.
Тигрица подала знак и слово взяла Нойн. Мерно лились слова львицы, под стать царице голос ее был спокоен и лишен горячности, виденной волком ранее. Внешне, но Пустельга знал, что внутри ее, под панцирем льда и отстраненности копошились воспоминания, гнев и горечь утраты.
Он слушал сначала с некоторым сомнением, затем оно переросло в еще большее удивление. Какая то часть его трезвого и логического рассудка отказывалась воспринимать эти слова об огненных волках, но Пустельга понимал, что ни Нойн ни Натарли не стали бы врать перед лицом всего народа. Все они не могли ошибаться. Но в то же время это не значило, что они рассказали всю правду – и воительница и царица, которой наверняка известно больше всех остальных, все они могли недоговаривать чего то важного... Вполне возможно, все было далеко не так просто с этими волками и причина была. Или хотя бы об этом догадывалась Натарли.
Но, так или иначе, выбора у них не было.
Пустельга скосил взгляд на своего спутника - Аббас похоже был так же удивлен и взволнован, как и он сам. Чоно понял, что его слова отнюдь не блеф и серого действительно заботила судьба этих кошек, и несправедливость со стороны волков учиняющих резню.
"Укротители огня... Только избранные духами могут управлять силами природы. Но, если судить по тому, что они сказали, то каждый из этих волков умеет говорить с огнем. Каким образом они сумели достичь подобного могущества? Какие цели стоят за этим беспощадным истреблением?"
Пустельга ощутил, как с этими мыслями по его телу пробегают мурашки. Удивление, опаска, любопытство, осторожность... Восхищение? Мощь волчьего тела, идущая бок о бок с всеразрушающей силой пожарищ. Подумать только, что кто-то сможет подчинить себе огонь, и не просто управлять им, а впитать его в себя, обращая себе на пользу то, чего боятся все без исключения звери. Просто поразительно... Не удивительно, что даже могучие львы и тигры не выдержали этого натиска и были вынуждены отступить.
Он нахмурился - все это было хоть и захватывающе, но... неправильно. Нельзя, чтобы подобная власть была сосредоточена в лапах каких-то волков, ведомых желанием быть выше других. Нельзя чтобы слепая стихия обретала разум – иначе ущерб от нее будет много больше всего что известно.
Он взглянул с задумчивостью на взявшую слово царицу. Удивительным был и факт того, что никто из пленников не раскололся. Учитывая положение этих кошек, Чоно был уверен, что у них найдется масса способов заставить говорить даже верных последователей. Либо эти огненные волки представляли из себя профессиональных бойцов, верных своему делу, предпочитающих смерть предательству... Либо они действительно не знали истинных целей своих предводителей. Тогда нелегкая им обоим предстоит задача.
Снова заговорил серошкурый, в конце его речи Чинкан неожиданно обнаружил что тот просит милости ненадолго остаться здесь. Чинкан не без благодарности взглянул на Аббаса, но это было бы уже излишней наглостью с их стороны просить еще и отдыха. Хорошо хоть царица им жизнь оставила. К тому же он почти обсох и пришел в себя после удара. По крайней мере, двигаться мог.
Очень Чоно не хотелось злить царицу из-за такого пустяка как его собственное состояние.
Я почти пришел в себя, не стоит... Конечно, обсохнуть было бы неплохо перед походом, но я не имею права желать подобного, это было бы излишней наглостью, если отправляться нужно прямо сейчас, то я сделаю это, – проговорил он переводя взгляд с серого на тигрицу.

+2

14

Для всех

Хладнокровное выражение Натарли сохранялось до того самого момента, когда последний из волков окончил говорить. Никто из них не понимал сути проблемы, но старался придерживаться той стороны, чье мнение в нынешних условиях было актуально. Волки понимают, что находятся на чужой земле, а их жизнь зависит от одного кивка правительницы, поэтому в своих заявлениях не очень смелы. Они чувствуют преимущество... нет, превосходство кошачьего семейства, а давление хозяев земель сдержать крайне сложно.
Но чужаки проявили слишком уж большую наглость, прося приюта. Бастион навряд ли примет тех, чьи представители заставили его сбежать в эти пещеры, по крайней мере, в качестве союзников точно.
Повисла недолгая пауза, после чего вновь прогремел голос леди Натарли. Она величаво присела и скрутила у лап хвост; однако подданные ее даже усом не шевельнули - словно изваяния, они безмолвно смотрели на двоих волков, буквально откусывая от них куски своими колючими взглядами. Нойн отошла на шажок назад - более ее слова не понадобится.
- Один из вас останется здесь до той поры пока не придет второй.
В зале тотчас все зашипело и заурчало, причем, каждый по разным причинам: кому-то идея была по вкусу, кому-то она не нравилась абсолютно ничем. Из-за спин родителей показалась туча маленьких глазок - деткам тоже было интересно, что происходит, но все еще прятались за взрослыми.
- Если ушедший не вернется в срок с нужной информацией, второй будет казнен, - все слова были произнесены леди Натарли настолько спокойно, словно она говорила не об убийстве, а о солнышке и птичках в своей некогда живой и пахнущей Долине.
Глаза тигрицы обдали ледяным взглядом Чинкана, будто бы царица только сейчас нашла время наконец-то рассмотреть его получше. Ей абсолютно не было дела, ждет ли кто этих волков на их старых землях, есть ли у них какая-либо поддержка - с приходом Огнешкурых этой полосатой кошке было уже ничего не страшно. Ничего, кроме собственной гибели. Она ведь осталась совсем одна... И именно поэтому она будет отвечать смертью на смерть - сидеть сложа лапы и терпеть слишком смелые набеги врага она больше не собиралась.
- Ты останешься здесь, - продолжила Натарли, глядя на Чоно, но через мгновение перевела взгляд на Аббаса. - А ты отправишься к Огнешкурым.
Надменно приподняв морду, тигрица подошла поближе к претенденту на поход. Настолько близко, что расстояния между ними хватило бы на ленивый бросок вперед. Глядя в глаза светлошкурому, Натарли слегка растянула губы и произнесла:
- Я знаю, как пахнет огонь.
Блеск в глазах как-то по-особому подчеркнул ее слова, которыми она хотела намекнуть Аббасу, что ему лучше нести в эти чертоги правду. Правду, которую Натарли почует загодя. Вернувшись на свое место, белошкурая обратилась к львице-воительнице:
- Нойн, проследи, чтобы наш гость хорошо охранялся и не попадался на глаза кошкам Бастиона.
Коротко кивнув, львица размеренным шагом направилась к волкам, заглядывая каждому из них в глаза.

~ Дикий

+1

15

Пустельга, как и следовало бы ожидать, сразу же начал отрицать необходимость моей неожиданной заботы. Я понимал его: даже стоять здесь, под строгим взором леди Натарли, как никак контролирующей эмоции своих подчинённых, было неловко, а уж позволить себе отдыхать в их пещерах в непосредственной близости... то казалось чистейшим самоубийством. Пришлось выбирать, что хуже - возможность простудить дыхалку и слечь до конца жизни или же отлёживаться в постоянном напряжении оттого, что тебя окружает сотня, если не больше, когтистых убийц. Чинкан выбрал первое, ссылаясь на то, что чувствует себя уже гораздо лучше. Не сказать, что я ему верил... Но моё дело предложить, его - отказать. Да и я бы на его месте, если честно, наверняка повёл бы себя также.
  Вот только леди Натарли была другого мнения.
  Я болезненно дёрнулся, услышав её эхом откликнувшийся приказ. Значит, один - разведчик, другой - заложник?.. Умом я знал, что она приняла правильное решение: отпустишь двоих, и их след простынет, будто бы никогда и не было. Кто, натерпевшийся притеснений от волкоподобных пылающих зверей, будет доверять на слово так похожим на них чужакам? С другой стороны, где-то в душе кольнула обида вкупе с недовольством. Что, если останусь я? Посланный во вражеский стан Пустельга будет рисковать жизнью ради того, чтобы не погиб я? Станет ли он так делать? А если пойду я, успею ли добыть то, что необходимо, в срок? В противном случае снова понесу вину за чью-то загубленную жизнь...
  И, как не прискорбно, вся ответственность в конце-концов пала на меня. Пока Чинкан будет среди не слишком миролюбивых кошек, я отправлюсь в лагерь огнешкурых, нравы и привычки которых мне абсолютно неизвестны. Плевать, что я буду рисковать собой - в первую очередь на меня ложится ответственность за возможную казнь невольного попутчика. Если не успею в срок... "А ты постарайся," - грозно рыкнул внутренний голос, пресекая всякие пессимистичные мысли. Слово Натарли, должно быть, окончательно и обсуждению не подлежит. А если так, то от задания своего мне не отвертеться.
  Я обеспокоенно повернул морду к Чинкану. В глазах моих читалась настоящая горючая смесь из эмоций, начиная от удивления и заканчивая сильным страхом за чужую жизнь. Как же я не люблю, когда другие вынуждены рисковать ради меня, когда их жизнь полностью в моих лапах. Дело правое, но гиблое... Кхес дери.
  Услышав, как тигрица приближается ко мне, я прижал уши и перевёл взгляд с Чинкана на неё. Вблизи она казалась ещё выше, сильнее и величественней; мерно перекатывающиеся под шкурой мышцы вызывали невольное восхищение и мысли о том, как же легко она сейчас могла бы со мной расправиться... но не делала этого. И на то я должен быть благодарен. Нелегко, наверное, перебороть ненависть и желание мстить, когда твою семью убило не молнией, а чьими-то острыми клыками.
  Я слабо кивнул на последние слова тигрицы, обращённые ко мне. Надеюсь только, Нойн будет достаточно благоразумна, чтобы не причинить вреда ни в чём не повинному Чинкану. Натарли ведь проследит? Она не похожа на беспощадного убийцу, я чувствую это... хотя внешний вид её и говорит об обратном.
- Каков срок? - простой вопрос вырвался из глотки хриплым голосом, будто бы меня только что хорошенько пришибли. Такого даже я от себя не ожидал; наверное, волнение всё же сделало своё дело, скрутив мои внутренности вместе с голосовыми связками огромным тугим узлом. Оторвав наконец взгляд от пола, я поднял его, полного плохо скрываемой тревоги, на глаза леди Натарли.

Отредактировано Аббас (2015-06-09 16:20:48)

+2

16

К сожалению его серошкурый спутник переборщил с этим пожеланием приюта – с удивительным спокойствием, достойным питона отметил Пустельга, наблюдая как вскинулся кошачий улей, возмущенно гудя, как извивались полосатые хвосты, недовольно и оскорблено. Но сделанного не воротишь, и теперь переживать насчет сказанного не имело смысла.
Их не стали убивать - это было большим великодушием со стороны царицы, решившей пойти вопреки желанию ее подданных. И против собственной своей ненависти и порыву сделать то, чего так от нее хотели.
Просить большего было наглостью и глупостью с их стороны.
Царица взглянула на него. Холодный и безразличный взгляд резанул равнодушным осколком льда. Огласив приговор, далее она совершенно забыла о нем, обратив свой взор к Аббасу и прошествовав к нему.
Наивно было полагать, что во всем этом не таилось подвоха. Но все же...
"Эй, ну я тоже хотел пойти" - вертелось на уме у Пустельги.
Не беспокойство, не страх, а досада – она переполняла Пустельгу, окатив горячей волной с головы до лап, покуда он, стоял как забытая всеми тень, смотря на белоснежный профиль тигриной морды. Всего минутами ранее Пустельге более всего хотелось как-нибудь по-тихому сбежать, прихватив и серого - не его дело эти войны. Но теперь, когда они знали больше, желания его изменились. Происходящее было слишком любопытным, странным и одновременно с этим жестоким и до того неправильным, что он бы не смог остаться в стороне. Пескарь боится за свою жизнь, живя в норе век – но может ли называться это пресное существование настоящей жизнью? Сравнится ли это с блестящими мгновениями, делающим по-настоящему живым, с танцем над бездной?
"Ну а что ты думал Пустельга, думал, что она как малый наивный котенок пустит вас двоих? А если вы удерете? Или присоединитесь к этим поджигателям? Нет, Чоно так просто дела не делаются. Им нужны гарантии и ты будешь их гарантией. И все интересное вместе с опасностями будет ждать не тебя, а его. Твой удел – сидеть в яме и глодать кости, покуда мучительное ожидание будет глодать кости твои."
Вот и отдохнет он, замечательно отдохнет, быть может даже и насовсем – горько и весело подумалось Чоно. Он смотрел себе под лапы и ухмылка блуждала по его морде. Подняв взгляд, он взглянул на Аббаса – маленького по сравнению с королевой. От него теперь зависела его жизнь и ситуация сейчас была много хуже, чем с рекой и дымом.
Неожиданно, предательски сильные сомнения обуяли волка – а коли серый не вернется, как истечет срок, останется средь тех волков или убежит, как ранее хотел сделать он сам? Или его убьют волки, не поверив в лживые слова и завидев в нем шпиона? Бессмысленно погибнет на чужой войне. И что бы он сделал, будь месте серошкурого? Оставить его в тюрьме, надеющегося до самого конца на его возвращение, а самому малодушно уйти, спасая свою шкуру... Чинкан бы чувствовал себя после этого последней паскудой, шавкой не стоящей ничего кроме презрительного пинка.
Он сильно сомневался, но... Аббас показался ему совсем не таким, какими бывали властолюбивые витязи из стаи, более пылким и честным. Он, возможно даже и ушел из своей стаи, оттого что ему претила деспотия и система, претил вожак-самодур и кодла его подхалимов, с трепетным заискиванием заглядывающая к нему в пасть, претила необходимость жить жизнью законника, с немой раболепной покорностью исполняющей всякое приказание.
Конечно, Пустельга знал об Аббасе до смешного мало - им даже и поговорить не дали толком. Кто он? Родом ли он с той же стаи или нет? Почему он скитается один? Чинкан не знал о нем практически ничего... Но он знал другое - Аббас помог ему. Помог ему, быть может из простого порыва спасти похожего на себя зверя. И сейчас его речи звучали действительно искренне и пылко, словно подтверждая действия ранее... Он и правда хотел помочь этим зверям, беспощадно уничтожаемыми их сородичами – Чоно был почти уверен, ощущая это собственным нутром.
Царица произнесла фразу, напоминающую скрытую угрозу, ясно намекнув серому не менять стороны и, вернувшись на пьедестал, приказала львице убрать его, Чинкана, с глаз долой.
Задумчивым взглядом, провожая тигрицу, возвращающуюся на свой трон, Пустельга стоял с отрешенным видом, будто был совершенно готов к тому, что на него вдруг неожиданно налетит беркут и примется клевать печень. Или, в данном случае львица, что было вероятнее. Он порядком устал от всего происходящего, и ему уже все было практически безразлично, в какой из карцеров его засунут.
Сместив равнодушный взгляд с львицы, он взглянул на Аббаса. Прижав уши, он стоял, словно бы придавленный этим известием, стоял и боялся поднять взгляд на нее, встретиться с ее холодными глазами. Сроки. Да, было бы интересно узнать, сколько времени осталось ему жить. Наверное.

Отредактировано Чинкан (2015-06-10 14:05:35)

+2

17

Для всех
Эти волки не настолько хорошо знали один другого, чтобы отвечать за слова и поступки друг друга. По крайней мере Натарли это заметила, но не имела нужды огорчаться, даже если Аббас не вернется, оставив своего сородича погибать в кошачьем пекле. Обвинительнице было все равно, кого из них лишить жизни - ей это давалось столь же легко, сколь легко хищнику убивать свою добычу. Не сказать, конечно, что она любила это дело, но порой без этого не обойтись, а в нынешних условиях это было даже необходимостью. Интересно, пекутся ли Огнешкурые о своих простых сородичах? Судя по тому, что не так давно Михаэль утащил одного из них на свои территории... они зачем-то были нужны этим убийцам. Вербовка? Или тоже выбивание информации? Что же, если последнее, то Аббас быстро расколется, выложит им на блюдечке, что он - шпион Натарли. И они избавятся от него столь же легко, как и она могла бы сама от него избавиться. Тут надо было ходить фигурами покрупнее... Жаль, что не удалось захватить Михаэля, так бы Йоханн мог бы, наверное, выйти на диалог. Хотя какой к черту диалог с этими убийцами может быть?
Нойн подошла к Чинкану, глядя на него хмурым, но сочувствующим взглядом. Ей тоже было понятно, что перед ней - далеко не истребители кошачьего рода, а обычные животные, которым и самим бы помощь не помешала. В конце концов, они могли бы хоть чем-то помочь.
- Идем, - проговорила львица и развернулась, пропуская Чоно вперед, чтобы идти с ним плечо в плечо и не упускать его из виду.
Зал по-прежнему молчал, кошки поспешно расходились по сторонам, давая проход старшей воительнице и пленнику. Их взгляды цеплялись за его серую шкуру, на их мордах можно было разглядеть абсолютно разные выражения, начиная от ненависти и оскала и заканчивая паническим страхом. Котята же наоборот с любопытством взирали на чужака из-за родительских спин.

- Твой срок - три недели, - холодно ответила Натарли, смотря на пленника таким же непрошибаемым ледяным взглядом. - Наш патруль ведет круглосуточное наблюдение за границами Огнешкурых, всю информацию ты можешь передавать им. Но помни: если ты примкнешь к врагу, я сожгу твоего друга заживо, - ни одна даже едва заметная эмоция не показалась на морде - абсолютное бесстрастие. - Если тебя это не пугает, то ты сам станешь Бастиону врагом, с которым при встрече я сделаю то же самое.
Какой-то одобрительный ропот пронесся по зале, словно бы кошки только этого и ждали. Неудивительно: Бастиону пришлось пережить много смертей, увидеть собственными глазами, как перед ними плавятся тела маленьких котят и молодых подростков, вопящих о спасении. И никто не мог им помочь... Сейчас никто не сможет помочь Огнешкурым - Натарли была настроена очень воинственно и не собиралась никого щадить. Каждый волк должен ответить за то, что совершил его брат.
- Проводите его, - скомандовала Натарли, все еще глядя на Аббаса.
Львы-советники по обе стороны владычицы тут же направились к волку, всем своим внушительным выдом показывая, чтобы волк разворачивался и шел на выход без промедления.

Это был небольшой кругловатый закуток среди петляющих в горах пещер, довольно темный и прохладный. Волку с его шкурой будет трудно замерзнуть, но будет зябко. Чтобы попасть в этот закуток, нужно было пригибаться - свод был довольно низкий; по обе стороны свода каменными изваяниями восседали два кугуара, они и станут охраной для пленника.
- Заходи, - львица остановилась рядом со стражей и кивнула Чинкану на его место "жительства". - Позже тебе принесут еды, - обратилась к пумам. - Не спускать глаз, не разговаривать, выводить по нужде только под конвоем. При сопротивлении применять силу.
Еще раз взглянув на волка, львица сжала челюсти, выдерживая паузу, мысленно пожелала ему удачи, и отправилась прочь.


Оба игрока могут написать по последнему посту.

~ Дикий

0

18

Три недели. Вот так-то. А после Чинкан будет убит, и наверняка со всей возможной жестокостью, на какую только способны большие кошки. Когтями разорван на клочки в слепом желании отомстить. На его месте они будут представлять себе огнешкурых - тех самых, кого они видели с оскаленными пылающими пастями, на коих догорали остатки шерсти некогда родных и любимых существ. Никто не подумает даже о невиновности волка, которого несправедливо приговорили к смерти; для них праведным судом будет являться только одно: убить волчьего брата за брата кошачьего.
  Нечестно. Неправильно. Дико.
  Месть должна быть направлена только на виновника, но никак не на того, кто лишь внешним обликом на него похож. Убийце же всё равно, он ни слухом ни духом о Пустельге не ведает, и жестокая расправа над ним не принесёт огнешкурому ни капли вреда. Так, чья-то жизнь, растраченная напрасно. Но разве объяснишь это кошкам, с головой окунувшимся в горечь из-за смерти своих любимых? Разве заставишь холодную леди Натарли переменить своё решение и не убивать волка, о котором она ещё толком ничего не знает?
  В моих силах сейчас только успеть вовремя. Три недели - и вина за смерть собрата ляжет на меня. А потом с плеч слетит и моя голова. Меня выжгут, изничтожат, не оставив и памяти, а я так и не смогу никому помочь. Ещё одна напрасная гибель.
  Больно видеть, что меня считают тем, кто способен в страхе за собственную шкуру предать ранее данное слово. До глубины души поразили слова Натарли о возможном "двойном шпионаже", словно звонкая пощёчина на глазах у многочисленных свидетелей они нагнали на мой облик ещё больше предрассудков, чем было несколько десятков минут назад. "Что же, если волк - так сразу убийца и лжец, да?" - уши инстинктивно прижались до упора, брови сошлись на переносице, а на щеках от возмущения и отчаяния заходили желваки.
- Я никогда не примкну к тем, кто убивает детей. - Сквозь зубы прошипел я, достаточно громко, чтобы это услышало большинство окружающих меня кошек. Взгляд встретился со взглядом тигрицы, холодным, пронзающим; небесная голубизна сошлась со льдом, но, увы, оказалась не в силах растопить его многовековые пласты. По-крайней мере, я сказал слово в свою защиту. Никто, никто и никогда не посмеет обвинять меня в столь ужасных преступлениях. Да, сила огнешкурых огромна, их навыки, возможно, достойны восхищения, но если они применяются только во вред живым существам, то грош им цена. И я не стану продавать собственную душу за одну лишь возможность сохранить шкуру и получить великую мощь.
  Некоторое время выдержал зрительный контакт с Натарли, до тех пор, пока по обе стороны не встали львы-советники и молча не потребовали выметаться отсюда. Я и так уже сделал всё, что мог. Теперь моя единственная цель находится вне этой пещеры, где-то в неизведанных землях, до тла выжженных живым, разумным огнём. "С Чинканом всё будет хорошо. Они не смогут тронуть его до окончания срока," - мысленно утешил себя я. Всё могло статься, но легче было надеяться, что честность ещё в почёте в этом кошачьем Бастионе.
  Оторвав наконец взгляд от тигрицы, я медленно развернулся и направился в сторону выхода. Здесь мне делать было уже нечего.

--->> Вне игры

Отредактировано Аббас (2015-06-26 22:45:53)

+2

19

Натарли поступала правильно – Чинкан не мог винить ее за жестокость. Будь он на ее месте, то поступил бы точно так же, действовал бы теми же способами что и тот, кто без колебаний будет рвать его родичей и друзей: обманывал и убивал бы, жестоко сдирая шкуру и наматывая кишки на ствол дерева, только, чтобы запугать и вытянуть нужные сведения. Царица была мудрым и дальновидным правителем, а не властолюбивым деспотом, она не могла поступить иначе, подвергнув жизни своих подданных опасности. Какое может быть милосердие к врагу, не имеющему принципов, жестокому и в принципе неспособному к жалости? Она хотела лучшего для своего народа и была готова пожертвовать собой – Чоно видел это, чувствовал. И эта ее цель была достойна уважения к ней как к личности. И она была готова убить сотню таких как он, что в этом потоке судьба двух волков? Пусть и не убивавших их род.
Бессмысленно было ее винить за все происходящее, она делала то, что должна была сделать.
Досада перегорела, превратившись в равнодушную отстраненность к происходящему. Поняв, что сопротивляться нет смысла, он просто ожидал подходившую к нему львицу и вместе с этим осознанием преисполнился умиротворением.
Три недели – вот значит как. Даже не месяц – успеет ли Аббас прижиться в стае за этот срок и завоевать доверие к себе? Простой волк-чужак, рекрут, сможет ли он узнать то на что рассчитывает Натарли за столь короткий для этого задания срок? Не убьют ли они его, измучив пытками и выдергивая сведения?..
"Коршун и Иволга... Они ведь пойдут за мной, они никогда не поверят в мою смерть, не успокоятся просто так. О, Великое Небо! Главное, чтобы они пошли не сюда."
Нойн скомандовала двигаться. Ну, вот на этом месте пути их обоих и расходятся. Пустельга безразлично кивнул на приказ львицы и поплелся вперед.
Мстительное кошачье божество с сотней лиц расступилось, пропуская его и львицу, десятки разноцветных глаз прожигали его насквозь, обвиняя и ненавидя. Чоно шел, но не понуро как смертник - его взгляд бегал по каждой из обращенных к нему морд, с жадным любопытством цепляясь за эмоции и характерные для каждого вида черты, будто бы заочно, загодя на дни вперед он хотел запомнить их. Какой-то львенок, еще пятнистый, смотрел на него изучающим взглядом своих голубых глаз. Удивительно было то, что котята не смотрели на него, так как смотрели их родители – почему-то именно на этом зафиксировалось внимание Пустельги, будто это было сейчас самым важной из всех происходящих вещей. В их глазах не было той злобы и желания мести, скорее любопытство. Наверное, этот львенок даже не представлял, как такой крупный койот может убить тигра или леопарда. А мог. Только не он.
А ведь эти детеныши уж точно ни в чем не виноваты, не их вина в том, что они родились кошками, и нельзя убивать их, не совершивших еще ничего злого.
Если прекратить эту войну, то через пару поколений ненависть к волкам исчезнет, растает как лед.
До ушей его доносились слова царицы говорившей с Аббасом – "патруль", "наблюдение за границами", "передавать информацию им ", "сожгу твоего друга заживо ". Гул рокочущего одобрения прокатился по зале с последней фразой.
Но, прежде чем совсем потерять того из виду Пустельга остановился и на миг обернулся назад:
Чистого Неба тебе, – на прощание бросил он Аббасу. И, выдержав на несколько секунд взгляд на его морде, улыбнулся.
Улыбнулся просто, как другу, хоть на самом деле они и были абсолютно чужими волками. Просто, чтобы подбодрить.
"Хоть я и не могу знать вернешься ли ты или нет, пусть духи помогут тебе."

...Нойн привела его в тупик, напоминающий маленькую петлю. Вход в его тюрьму напоминал нору и по сторонам от нее сидели двое суровых на вид, каменномордых кугуара, настороженно наблюдающих за его движениями.
Ну что ж, впереди у него очень долгое и увлекательное ожидание в этой холодной и темной тюрьме. Полное уныния, скуки и глодающих нервы сомнений. Очень интересно.
Может быть, они сообщат ему хотя бы о том, что Аббас жив и шпионит за Огнешкурыми?.. Было бы немного легче знать сколько у тебя шансов.
Выслушав о еде, молчании и конвое, Пустельга кивнул. При этом почему-то улыбнувшись суровой львице-амазонке.
А тут есть мыши?... – задал риторический вопрос Чинкан прежде чем исчезнуть в келье пещеры. Неплохо будет, если они действительно тут есть – хуже чем ожидание и сомнения могла быть только необходимость молчать и полное безделье.

--->> Вне игры

Отредактировано Чинкан (2015-06-27 08:05:54)

+2

20

Конец сезона

Все неотыгранные события можно перенести в раздел флешбеков.

0

21

Для Аббаса и Натарли
Патруль, кошки Бастиона

Они старались двигаться быстро, настолько, насколько это возможно с подобным путником. Аббасу, судя по всему, осталось недолго, но он просто обязан был рассказать о том, что видел. Того, что принёс этот волк, не добудет больше никто. И Бастион будет помнить отвагу светлого волка.
Заскакивая под свод пещеры, белый тигр осматривается: множество любопытных собралось здесь. Чего они ждут - разведчика-освободителя с гордо поднятой головой? Уже через мгновение они поймут, какую цену заплатил Аббас за то, чтобы попытаться спасти всех: испытал на себе высшую степень жестокости огнешкурых. Стоило только замыкающему Сварогу войти в пещеру, ведущий сразу же, даже не отряхиваясь от снега и не растрачиваясь на приветствия и объяснения, направляется вглубь.
Стоило только кошкам завидеть сгорающего изнутри Аббаса, как они сразу начали воротить носы и отходить к стенам. От волка веяло непривычным, опасным жаром, что после нападения Доминионцев стал ненавистен кошкам. Но ни на что это тигр не обращал внимания, быстрым шагом продвигаясь вперёд и выискивая глазами только одну единственную персону.
- Леди Натарли, Аббас вернулся и готов вам многое рассказать.

~ Reykstreer

+1

22

Для всех
Натарли

Почему-то, когда время отсчитало вторую неделю, Обвинительница начала сомневаться в том, что ее диверсионная задача будет исполнена. Доверием к волкам она не блистала, и в случае неудачи могла без особой жалости покончить и с Чинканом, даже несмотря на то, что некоторые кошки успели проникнуться к нему симпатией. Порой странно было это наблюдать, тигрицу охватывали смешанные чувства. Хотя в ее присутствии кошки старались не упоминать волчьих имен да и вообще не показывать, что они заинтересованы в пленнике. Тем не менее, Натарли относилась к нему подобающе, не принижала (хотя могла) и не издевалась над беднягой, позволяя ему время от времени вкушать пищу Бастиона.
Но сегодня был какой-то особенный день - сердцем Обвинительница ощущала, что должно произойти нечто важное и как-то была по-своему обеспокоена. Внешне, однако, своего волнения не показывала, расположившись в одном из самых укромных уголков в пещере, окружив себя котятами некоторых семей Бастиона. Львята и рысята прыгали по ее громадному телу, легонько цапали за уши и ластились под мордой, а кошке становилось от этого только спокойнее. Время от времени котята спрашивали свои детские глупые вопросы, а Натарли с охотой им отвечала.... до той самой поры, пока в пещере не воцарилась тишина.
Тигрица тот час же приподняла морду и наставила уши, вслушиваясь и всматриваясь в своды пещеры, а раздавшийся голос одного из патрульных заставил кошку тот час же подняться на лапы, осторожно проскальзывая меж пушистых комков.
- Позовите пленного, - Натарли застыла от неожиданной новости - время ведь подходило к концу, и все уже почти надежду потеряли, а тут...
Она кивнула патрульному и, обойдя его, направилась вперед торопливым шагом. Но как только кошке удалось заметить какую-то... кажущуюся бесформенной фигуру... она замедлила шаг, чуть приоткрыв пасть от недоумения. Что с ним произошло? Внешность его была ужасающей, но Обвинительница даже не махнула хвостом, прося взрослых убрать своих детей подальше - они должны видеть все и вкушать каждое слово, прожевывать информацию и учиться делать выводы.
Очередная волна непонятных чувств накатила на белошкурую тигрицу. Ее морда оставалась напряженной, чуть изумленной от увиденного, но в целом, кошка старалась не показывать своих чувств. Ей... жалко?
- Говори... Аббас, - сухо произнесла властительница, разглядывая то, во что он превратился.

~ Maxwell

+2

23

Идти за тигром оказалось совсем легко - сначала по снегу и гальке, потом внутри пещер. Все встречные кошки не то что бы шарахались в стороны, но дорогу посланцу уступали. Может и не тигр - вполне возможно, что им не хотелось приближаться к Чинкану. Барсы-охранники во входной пещере уставились на волка льдистыми глазами, недоверчиво порыкивая и вздыбив шерсть. Да и не удивительно - Джун и сам не очень хорошо к нему отнесся сначала. Да и сейчас - умом то кот понимал что Чинкан ему не враг, но только умом. Ненависть к огнешкурым и недоверие ко всем волкам вообще не могло вот так просто взять и исчезнуть. Но сейчас барсу нужны были не эмоции. Точнее не злость и ненависть. Ему нужна была убедительность. Леди Натарли наверняка призвала бы его как свидетеля, того кто лучше всех знаком с Чинканом и пробыл с ним в компании дольше всех. И говорить наверняка пришлось бы перед всеми кошками. Джун не надеялся, что его слова повернут ситуацию, кардинально изменят мнение о волках. Но их хотя бы должны услышать, а не отмести как старую шерсть. Поэтому барс просто следовал за волком и готовился, не обращая особого внимания на окружающее. Впрочем - его могли и не вызвать свидетелем. Ну что же - так было бы легче. Помотав головой, Джун огляделся - оказывается, они уже почти пришли. Пещера совета была огромной - и вся она была заполнена кошками. Серые, размытые тени вдоль стен или неожиданно яркие, угольно-черные – там, где падал свет. Скользящие между камнями или лежащие неподвижно как статуи... разные. Объединяло их только одно - все следили за Чинканом не отрываясь. Десятки глаз в полумраке отливающих зеленью - должно быть это производило немалое впечатление. А еще Джун уловил странный, слабый, но четкий запах. Пахло горелой шерстью и мясом. Все это вместе производило гнетущее, жутковатое впечатление. Как будто тебя плешивого или с обгоревшей шкурой, в общем, с жалким видом с которым и показываться-то стыдно, выгнали на кишащую душами площадь, но никто из присутствующих не делает замечаний - просто смотрят. Недовольно фыркнув, Арджуна стал незаметно сбавлять шаг, пока совсем не отстал от волка. Не так близко к скалам совета, чтобы бросаться в глаза. Но и не так далеко чтобы оказаться в задних рядах.

Отредактировано Арджуна (2015-10-24 21:23:26)

+1

24

Он был спокоен - рысил быстро и бесшумно, хвост висел безжизненно, жилистые лапы монотонно и механистически отбивали ритм по стылой, промерзлой земле, утопали в рыхлом снегу. Волчий след накладывался на тигриный – давняя привычка идти след в след, незаменимая при долгих переходах. Сзади бесшумным шагом рысил ирбис - бдительный и молчаливый конвоир. Снег и лед пустошей вскоре сменились камнями и мелкой галькой, покрытыми коркой лишайников, россыпи жухлой мертвой травы колыхались под колючим ветром. Все чаще попадались различные кошки - они шли той же дорогой что и его процессия, двигаясь к пещерам.
Распахнутый зев пещеры поглотил их силуэты. Минуя широкие каверны, ощетинившиеся зубьями сталактитов и сталагмитов переходящие затем в длинные, извилистые галереи, пестрящие слоями горных пород, они спускались в темное лоно подземного мира – теперь уже знакомой Пустельге дорогой.
Грандиозные своды пещеры были полны душ – большими зверями и малыми, полосатыми и пятнистыми, опасными и не очень, множеством зверей отличных друг от друга как разнотравье полевых цветов. Все они, послушные приказу царицы, хотели знать, что за вести принес серый волк, пущенный в стан врага – добрые аль недобрые и то, какой судьбой его одарит их властительница в ответ на эти новости.
Он скользил по зверям задумчивым взглядом, смотрел со стороны, словно бесстрастный наблюдатель, ведущий в уме свою летопись событий, историю мира.
"Для них это одно из главных событий за последнее время... Подарит ли оно надежду или же нет? Для отчаявшейся души любая соломинка кажется спасительной..."
Все так же как и раньше, видя его, кошки уступали дорогу – мрачно и хмуро отходили в сторону, порыкивая себе под нос. Так реагировали немногочисленные самцы и крупные самки - амазонки этого края и главы семей. Подростки и дети таращились на него с тем же знакомым ему любопытством, изучали, словно диковинную игрушку.
Молчаливый, он брел сквозь бесконечно тянущиеся ряды кошек, неотрывно следящих за ним. Волк почти чувствовал их горячее дыхание, оседающее незримой влагой капель на шкуре, слышал тихий рокот, рождающийся где-то в глубине их утроб.
Но эта близость не пугала Пустельгу, он думал, думал усердно – мысли роились в голове, гудели как шершни, но ни один зверь не мог бы их увидеть сквозь спокойную оболочку, такую же холодную и застывшую как лед этого странного края.
По всему выходило, что царица должна его отпустить... Но она не давала слова, что сделает так - это он помнил очень хорошо. Если Аббас выполнит свою часть сделки, это еще не значит, совсем не значит, что Натарли отпустит их двоих на волю. На войне, как и в политике все может поменяться, нет место честности там, где важнее всего победа любой ценой. Особенно в подобном безвыходном положении, в которое находилась Натарли и все ее подданные. Загнанный в угол зверь может быть очень жесток.
Показалась главная зала, столь знакомый ему пьедестал из каменных плит... Но, что это? Пустельга прислушался - обступившая центр залы толпа зверей роптала, удивленно, пораженно... С отвращением?
"Неужели?.."
Неожиданно он уловил запах и почувствовал, как его окатывает с головы до ног холодная волна мрачного предчувствия... Нет, теперь уже уверенность, твердая и непоколебимая как монолит могильной плиты.
Смрад горелой плоти и шерсти – вот что это был за запах.
Провал.
Не отдавая отчет что делает Чинкан прибавил шагу, заставив несколько кошек недовольно покоситься. Но Пустельге было плевать на то что скажут на его действия окружающие - он хотел видеть! Он имел право видеть. Продравшись сквозь лепечущую толпу, обступившую кругом пятачок пустого места он, наконец, увидел.
И замер, мгновенно поняв, что именно сделали Огнешкурые.
Это существо мало напоминало того Аббаса которого видел Чоно. Полностью обгоревший, облысевший зверь, на теле которого, казалось, не осталось ни единого волоска - одни только корки ожогов и пузыри волдырей. Он был болезненно худ и истощен, так, что Чоно видел каждое ребро выступающее на его опаленном боку. Позвонки шипами выпирали на его спине когда он стоял, скорчившись от судорог непрекращающейся боли, едва в силах, чтобы держаться на лапах и не упасть... Опустошенная, изуродованная оболочка, живой труп, обреченный на погибель.
Огнешкурые знали свое дело.
Отделяясь от ропщущей, морщившей нос толпы, он прошел вперед и остановился в десяти шагах, не сводя оцепеневшего и бесстрастного взгляда с Аббаса. Ничто не выдавало эмоций в нем - ни ухо, ни хвост не дрогнули, Чоно походил на молчаливую статую вытесанную из холодного камня.
План Натарли провалился - это было ясно как день, враги разгадали ее замысел и жестоко на него ответили со своей стороны. Наивный план удачный исход которого был весьма сомнителен - ход, продиктованный скорее отчаяньем и безвыходностью своего положения. Проиграв, Натарли ничего бы не получила в ответ, кроме удара по собственной гордости и еще одной разбитой надежды. Но все же пройдя через жернова пыток Аббасу удалось вырваться и вернуться, но мог ли он сказать хоть что-то ценное для Натарли?.. Был ли он отправлен обратно сознательно или же бежал?
"Вот что они сделали с тобой, Аббас, вынули из тебя всю подноготную... Нет, но... Нет, я знал... Я знал что так и будет, именно так, а не иначе, чувствовал это своей шкурой, хоть и верил где-то внутри в то что ты вернешься в целости, обхитришь, скроешь свои мысли... Но чуда не случилось."
Пустельга сделал еще несколько шагов – очень медленных, словно бы нерешительных. Склонив голову и вытянув морду вперед он шел навстречу, тянулся к странному нестерпимому жару, исходящему от обгоревшего зверя, будто собираясь коснуться опаленной и пылающей от внутреннего жара шкуры. Молча Пустельга смотрел на того о ком он почти ничего не знал, но кто однажды бескорыстно помог ему, в час нужды. Когда он, наконец, поднял взгляд на Натарли, то увидел ее застывшей в напряжении.

Отредактировано Чинкан (2015-10-25 04:49:08)

+3

25

Для всех
Аббас

  Ему было неимоверно тяжело. Боль, кошмарная, ужасная боль выжигала волка изнутри; пламя, посеянное огнешкурыми, рвалось наружу, испепеляя на своём пути мышцы, кости, сухожилия, заставляя кожу трескаться, а остатки шкуры - облезать. Аббас не знал, как он сейчас выглядит. Да и, по сути, ему было всё равно. Только надежда поддерживала жизнь в жалком теле - только надежда на то, что в кои-то веки его жертва окажется не напрасной и спасёт Бастион, Даэрис, весь Офирит от зла, что таилось в его недрах. Надежда... и злость. То, что он услышал от Саачеза, - о Натарли, прикрывающейся телами беззащитных кошек от клыков Доминиона, - поднимало из глубины души величайшое возмущение, желание выкрикнуть главной кошке прямо в морду то, что он о ней думает. "Ты делаешь вид, будто стоишь на стороне добра... А на самом деле принесла своему народу гораздо больше несчастий, чем тот, кого так люто ненавидишь."
  Но времени было мало. Натарли... кошки, все кошки должны узнать то, что удалось выведать их горе-разведчику. Удивит ли их это, внесёт ли смуту в ряды Бастиона или же наконец заставит их лидера задуматься - по большему счёту Аббасу было уже всё равно. Он умрёт. Он не увидит больше, сможет ли кошачья семья устоять против такого мощного врага. Сможет ли устоять Офирит... Для него, погибающего от огня внутри, мир уже рухнул в бездну. Но он до сих пор умудрялся ставить благополучие других выше, чем своё собственное. Потому что он умрёт, а у них ещё есть шанс выжить.
  Аббас, болезненно переставляя трясущиеся лапы, кое-как доковылял до главного зала. В глазах мелькали чьи-то шкуры, морды с презрительным на них выражением, но почти всё зрение заволочено было густым туманом, сквозь который виднелась разве что Натарли на своём "троне", величественная, как всегда, но удивлённая. Волк не видел её взгляда... что в нём сейчас? То же отвращение, что и при первой встрече? Или хотя бы толика сочувствия?
  Он чувствовал, как все, кто собрался в зале, смотрят на него. Краем глаза он увидел и Чинкана - тот медленно двигался в его сторону, испуганно, словно не веря тому, что видел. Аббас постарался слабо улыбнуться, чтобы хоть как-то подбодрить собрата и окружающий его народ; вышло некое подобие жалкой усмешки на обожженной пасти, болезненной, полной тоски и страдания да немого принятия собственной судьбы. Нечего им переживать за него, нечего оплакивать. Он знал, на что идёт. Знал, за что борется. И счастлив умирать, зная, что сумел привнести хоть толику света в этот, как оказалось, наполненный тьмой мир.
- Л-леди... Натарли... - Аббас постарался учтиво поклониться кошке, однако слабые лапы не выдержали, заплетаясь, и волк бесформенным мешком шмякнулся о каменный пол. Выглядело это забавно, да вот только ни капельки не смешно. Страшно и тоскливо, будто сердце вот-вот вырвут из груди. Серошкурый сцепил зубы от пронзительной боли, разразившейся по всему телу, и еле-еле поднялся, волоча за собой половину туловища. - Прошу... п-простить меня за то, ч... что являюсь вам в таком виде... Не ус.. пел привести с-себя... в порядок. - Аббас вновь криво улыбнулся, - лицевые мышцы настолько ослабли, что свисали с морды клочьями, - пытаясь разрядить обстановку. Они не должны страдать из-за него... не должны. Судорожно вздохнул, сглотнул, пытаясь принять более серьёзное выражение. - Но я выполнил... обещание. Я в-вернул... ся с-с новостями... Я узнал...
  Волк хрипло закашлялся, отчего на пол полетела похожая на лаву слюна; соприкоснувшись с камнем, она зашипела, угрожающе сверкая огненным цветом посреди пещеры. Казалось, будто Аббас задыхался. Его слизистые раскалились докрасна, по всему телу пошли трещины, изнутри которых светилось пламя - словно вот-вот взорвётся бомба замедленного действия. Но нет, он держался. Он должен был рассказать им...
- Их лидер... Саачез, Али. Он п-похож... на тебя... У него есть метка... и длинный хвост, и грива... Он слишком большой д-для обычного волка... - Серошкурый зажмурился, вспоминая все те пытки, коим его подверг кошмарный враг. Вспоминая его взгляд, полный кровавой жажды и безумия. - Он... он узнал всё... залез ко мне в голову. П... п-простите... меня. - По щекам волка потекли слёзы; он всё ещё не открывал глаза, всё ещё захлёбывался горячей, раскалённой слюной. Смерть сдавливала его горло, мешая говорить, но он продолжал, потому что должен был предупредить их всех. - Но он показал мне... показал... силу. Они... - Судорожный всхлип; вспоминать такое было гораздо больнее рези от всех ожогов на теле Аббаса. - Они... сжигают... ваших котят. З... заживо. Так... так они п-подпитывают... свой огонь внутри. У.. ублюдки. - Волк резко открыл глаза - в глубине их полыхнула злоба: на Али, на его банду головорезов, на Натарли, которая так вот просто отдавала им кошачьих детей лишь для сохранности своей шкуры... Натарли... - Али говорил... что-то о мире. О С... Судьях, без которых... Офирит не может существовать... Он считает... что своими убийствами вдыхает... жизнь в умирающий мир. - Аббас резко вскинул голову; его разъярённый взгляд встретился с глазами лидера. В нём читалось презрение и возмущение, раздражение и ненависть.
"Как ты можешь?!"
- Ты... он сказал, что это ты виновата в гибели в... вашей деревни... И... Али передаёт послание. - Волк повернулся к кошкам, окинул их взглядом, полным революционного огня и призыва. Они хотя бы послушать, если не принять верное решение. Должны узнать... - Он сказал, что ему нужна только Натарли. Что... что он готов помиловать всех кошек, если... если вы д-добровольно отдадите ему свою к-королеву. Он сказал... что будет уничтожать... каждого, пока не... доберётся... до неё самой. Он сказал... что меняет... вашу свободу на голову Натарли...
  Аббас глубоко вдохнул, чувствуя, как догорает изнутри оставшаяся в нём жизнь. Уже почти конец. Почти всё... Он обернулся на лидера.
- П-простите... меня. Но... Но л-лучше пусть погибнет один... чем вся семья. - Лапы волка подкосились; серошкурый не удержался и упал, стукнувшись обгорелой челюстью об камни. Тело его судорожно подёргивалось; огненная лава, смешанная с кровью, выткала из пасти, ушей, глаз и ноздрей, отчего Аббас дёргано закашлялся, задыхаясь. - Огнешкурые... они слишком сильны... но п-пожалуйста... не теряйте надежду. Живите... - Глаза широко раскрылись, из горла послышалось хрипение.
  Волк погибал; сознание ушло, через несколько минут тело, рефлекторно живущее, окончательно отключится и отпустит многострадальную душу к Судьям.
  А взгляд его, пустой, холодный, всё так же с упрёком взирал на Натарли.

~ Скиррейн де Вара

+8

26

Для всех
Натарли

Будь бы перед ней какой-нибудь Йохан или Михаэль, которого уже однажды чуть не поймали, у Владычицы Бастиона не дернулась бы ни одна жилка. Но видя то, во что превратился Аббас... она лишь хмурилась, выражая на морде не то сожаление, не то отвращение - нечто смешанное. Ей было трудно принять это именно в таком виде - огнешкурые ведь совсем другие. Складывалось впечатление, что волка просто сожгли заживо, а остатки притащили прямо сюда, полагая, что они все еще дееспособны. Мерзкое и... жалостливое зрелище.
Белая тигрица прижала уши, но держалась ровно - даже не обмякла. Властный взгляд огненных глаз резанул по фигуре Чинкана, которого привели по ее приказанию посмотреть на приятеля и послушать, что он принес. Сзади нее показались две львиные фигуры - Глэдис и ее супруга, который отреагировал на самовольство Чинки довольно грозно: лев хотел было двинуться наперерез волку, но Натарли совсем легонько прищелкнула челюстями в его сторону - пусть подойдет ближе, взглянет на дело лап своих сородичей, впечатлится. Гривастый остановился, но шагу назад не делал, пронизывая Чинкана ненавистным взглядом. В отличие от Обвинительницы и ее ближайшей помощницы Глэдис, супруг ее довольно холодно отнесся к неприятному соседству.
Аббас небрежно поклонился - лапы едва его держали, и тигрица, глядя на это убожество, сцепила зубы. Ей было жаль, но она не показывала этого, оставаясь хладнокровной до мозга костей. Волк пытался говорить, складывая слова в предложения, и довольно сносно, но все, что он говорил, словно бы обливало жгучим пламенем, как и то зарево, что пылало внутри его тела.
Али... Раз по описанию он больше и обладает внешними сходствами с Обвинитлем, значит ли это, что он... Хотя почему нет? Раз владеет такой силой. Простому зверю такое не под силу заполучить. Но что потом...
Котята. Этот безумец... Да откуда же он их берет?! Бастион надежно охраняется, все малыши пересчитываются на двести раз за день. Но и не только это сейчас главное - он из сжигает заживо. На этих словах Аббаса морда Натарли все-таки подернулась легким недоумением, не смешивая типичное выражение с непередаваемым чувством внутри. Боль. Даже не обида... это - боль.
Следующие слова раскрывали тайну набегов огнешкурых чуть больше - вот, значит, какую цель преследует этот Али... Стать Судьей? Но зачем ему нужны кошачьи жизни? Неужто мир должен платить за процветание именно таким способом? Натарли не совсем понимала смысл этого, но догадывалась, что кошки для этого безумца - только ширма. Планы у огнешкурого Обвинителя наверняка куда больше.
Вмиг вскинутая морда и презренный взгляд Аббаса моментально заставил морду тигрицы измениться в выражении. Даже Глэдис нахмурилась, а ее супруг и вовсе усы расшиперил. Особенно когда волк-таки произнес эту бойкую обвиняющую фразу. Теперь и Натарли не сдержалась, сморщив нос, приподняв губу и издав предупреждающее, но гулкое рычание, дескать, следи за словами, подпаленный щенок!
После финальной речи о голове Обвинительницы, Аббас буквально упал на голые камни с глухим стуком и вырывая из себя последние слова. Каждый смог увидеть, как догорало изнутри волчье тело, как его местами закопченная кожа начала терять свой цвет, серея буквально на глазах. Все молчали, Натарли не говорила ни слова, будто провожая душу погибшего в загробный мир минутой молчания. Но кошки постепенно начали поворачивать головы к своей Владычице, чтобы услышать от нее вердикт... и еще кое-что. Послышался шепот с разных сторон. Леди Натарли забегала настороженным взглядом по собравшимся.
В груди как-то все закаменело и покрылось толстым льдом. Кое-в-чем Владычица действительно повинна перед своим народом.
- Да, это так, - бесстрашно произнесла она, не волнуясь о том, что может подняться гомон. - Это был единственный выход спасти большинство. Бастион должен был расколоться и разбежаться, чтобы дезориентировать этих убийц и прекратить их набеги. Вину за уничтоженные жизни наших невинных сородичей я всецело принимаю на себя.
Глэдис и ее суженный медленно разошлись в стороны, словно бы демонстрируя свое недоверие, разочарование... Однако Натарли была готова к этому и с честью выдержала это, не дернув даже ухом.
- Чтобы не стать в ваших глазах убийцей собственного рода, я дам этому волку то, что он просит, - чуть приопустила голову, косясь на тело Аббаса. - Белый предел станет только моей могилой. Берите котят и уходите на север, собирайте кого сможете, вступайте в союзы, объединяйтесь - делайте все, чтобы выжить.
Даже не кивнув, ни посмотрев в глаза кому бы то ни было, тигрица ровным строевым шагом направилась прочь. Если уж за все ее грехи нужно заплатить жизнью, она сделает это и не шевельнет даже усом. Она - истинный Обвинитель своего Ордена, она делает это для того, чтобы ее род жил.

~ Maxwell

Отредактировано Game Master (2016-03-28 17:04:12)

+6

27

Джун удобно устроился на кочке их мха и пожухлой травы и внимательно наблюдал за тем что происходит в центре пещеры. А слушал, пожалуй, еще внимательнее. Он не думал что Аббас вернется, даже в таком жутком виде. Но волк все таки вернулся и не с пустыми лапами. Так что его стоило и послушать. Барс чуть привстал следя за тем как Чинкан протолкался через кошачью стаю. С ним явно было что-то не так, волк шел как будто ничего не видел перед собой, будто вокруг ничего и никого не было. Барс встал  в подался вперед пытаясь разглядеть что происходит в центре пещеры, но видно было плохо из-за мохнатых спин и боков. Да и темновато было так что волей-неволей, а пришлось Джуну пробираться в первые ряды. И он успел почти к началу речи Аббаса. И сначала кот очень внимательно слушал разведчика стараясь не обращать внимания на его раны. Увы это получалось плохо. Джун то и дело начинал рассматривать раны волка сам не замечая этого. "Неслабо ему досталось... Шерсть спалили, обожгли чуть не до костей... и после этого он все таки добрался сюда. Что бы рассказать нам про огнешкурых? Или что бы спасти Чинкана? Да неважно. У него хватило силы воли дойти. Не сойти с ума, не забиться в какую нибудь берлогу завывающим от боли комком мяса. Он пришел, вернулся. Одно только это достойно моего внимания и уважения, как бы то ни было. Да еще и принес все что разведал. Не уверен что сам смог бы повторить такое" На несколько минут барс буквально превратился в слух, запоминая каждое сказанное Аббасом слово. Но с каждым словом он чувствовал все больше и больше недоверия, а уж когда волк бросил в морду предводительнице обвинение в детоубийстве - рявкнул и взъерошился. Но сама тигрица отнеслась к этому на удивление спокойно. Естественно ее волнение и неуверенность были заметны, но Джун ожидал более сильной реакции. А потом леди Натарли заговорила. Ее слова, ее признание и объяснения заставили барса ошарашено замолчать. "Что! Как... как это возможно! Это же... детоубийство! Она отдавала своих же на растерзание этим... этим..." Джун растеряно помотал головой, а когда поднял взгляд тигрица уже ушла. "Так... мне надо успокоится. Успокоится и разобраться во всем этом. Все произошло не зря, последние слова Аббаса и... и Натарли это подтверждают." Джун медленно, как будто по колено в грязи, дошел до тела Аббаса и остановился рядом с Чинканом. "Сначала Аббас. Что бы с ним не случилось как бы он не выглядел я должен. Может он солгал, может не выдержал пыток. Может он просто поверил в то, что, ему сказали - неважно. Он вернулся и предупредил всех нас" Джун  наклонился и коснулся носом запекшейся корки на плече мертвого волка и стоял так пока мог терпеть жар, а потом выпрямился и посмотрел вслед тигрице. "Она... я не знаю что и думать. Да, она предала свой род прикрылась нами чтоб спастись. Но она же увела от угрозы всех кто уцелел. Я не могу ни осудить, ни похвалить ее." барс повернулся к Чинкану, тронул его лапой за плече и начал тихим голосом.
- Твой друг совершил невозможное. Знаю это просто пустые слова, его уже не вернуть. Но это единственное что я могу сказать. И лучше запомнить его таким, чем обгорелым телом. Нам лучше прислушаться к нему и уйти. Скрыться хотя бы на время. - Джун развернулся и тяжело потопал к выходу. Ему срочно надо было рассказать все Ише.

--->> Вне игры

+3

28

Аббас упал... Волоча свое обгоревшее, опаленное тело по полу пещеры, снедаемый внутренним жаром он пытался извиниться – странная и вместе с тем чудовищно страшная картина.
Пустельга только безмолвно сцепил клыки, видя страдания собрата по крови. Морщась от боли, Аббас сгорал заживо – но говорил, держался и говорил, через силу, не взирая на боль, продолжая выплевывать слова. Только могучая воля толкала его вперед, заставила его придти сюда, давала сил не обезуметь от боли и понимания приближающегося конца собственной жизни... Только желание помочь другим, незнакомым, ненавидящим его род существам...
Теперь Пустельга видел, насколько великим гуманистом был Аббас.
Он понял всю его натуру, характер, побуждения - одной только секунды этого страшного зрелища хватило, чтобы враз покрыть пропасть тех мелочей, того "кто", "откуда", "почему", что Чоно не знал о нем и узнать главное. Суть естества.
Говорят что истинная натура открывается только перед смертью.
"Бедняга..."
Видя, как Аббас заходится в жутком кашле, вряд ли что-то из того что он знал, могло бы как-то справиться с подобным или хотя бы облегчить смерть... Чоно прижал уши, склонившись и глядя вниз. Несколько капель попали на шкуру и лапы, с шипением проедая плоть – он стоял совсем рядом, почти вплотную. Но Пустельга не пошевелился, чтобы отойти, не обратил ни малейшего внимания, продолжая стоять, недвижимый словно статуя.
Не отрывая окаменевшего, заледеневшего взгляда от корчившегося от боли, умирающего волка, он слушал и внимал каждому его слову.
"Метка, хвост, грива, большой – неужели... Али тоже Обвинитель, как и Натарли? Но они ведь преследуют одну цель... Отступники, плюнувшие в морду своему Предназначению? И эти котята... И берут они их явно не отсюда - ведут облавы, выискивают, без остановки, неустанно. Вот какова плата их силе - пламя мертвых душ... И они заставили его все это время смотреть... принять эту силу, зная насколько это больно для него"
Вот что они сделали с Аббасом – неожиданно понял Чоно. Они не просто сунули его в печь, нет... Они сделали то, что для его натуры неприятнее любой пытки, заставили его поглотить эту нечестивую силу и страдать от того как она поедает заживо.
Аббас продолжал говорить, каждое слово давалось ему с большим трудом, но он продолжал упорно обнажать правду, открывать глаза другим на чудовищную истину творившихся безумств. Фраза о Судьях открыла еще одну карту.
"Фанатики. "Вдыхают жизнь в умирающий мир"... Старая, избитая тема"
Все это было похоже на бредовые идеи одержимых фанатиков, захотевших большего, отравленных собственной властью. Но это был не пустой бред – Пустельга знал, что это далеко не сказочки... Без слов Нойн он бы не понял и половины, но теперь ему открывался тайный смысл происходящего.
Зачем охранять мир, пасти отары заблудших овец, когда можно стать его властителем, контролируя каждый шаг? Убирая таких как Натарли, то есть реальную угрозу себе, своих же собратьев по делу, Огнешкурые развязывают себе лапы для дальнейших маневров и приближаются еще на шаг к мировому господству. Как говорила Нойн, Судья наивысший над Обвинителями – что если Али собирается стать им? Все это всего лишь догадки...
Услышав гневное обвинение умирающего в адрес Натарли, кочевник вновь поднял испытующий взгляд на царицу, гневно скалящуюся, так же как и львы подле нее. Но это был не совсем тот уверенный оскал самоуверенной царицы что он ожидал увидеть.
Вот и все. Чоно видел как упал Аббас, содрогаясь в предсмертных конвульсиях, захлебываясь жидким огнем, видел как последняя искра жизни покидает его стекленеющие глаза. С мрачным молчанием, склонив голову, Пустельга смотрел и думал.
Потом заговорила царица, к его удивлению подтвердив все до единого слова. Он видел как от Натарли, словно от прокаженной отшатнулись ее наиболее близкие и верные сторонники, стоящие по бокам – те лев и львица что скалились минутой ранее отвернулись от нее, не в силах поверить. Но к удивлению – и к уважению со стороны волка, царица решила принести себя в жертву.
"И на солнце есть пятна... Но она пыталась спасти большинство ценой меньшинства, пускай, и попутно спасая свою шкуру, можно ли ее осуждать за это? И да и нет... Все неоднозначно. Но ее решение достойно уважения - так может поступить только сильный" – размышлял он, провожая взглядом исчезающий в густом мраке силуэт белой тигрицы, преданной своему народу.
Пустельга заметил как от общей толпы отделяется знакомая фигура и молча скосил взгляд на подошедшего ирбиса - склонившись в знаке почтения Арджуна коснулся тела мордой.
Дождавшись пока тот поднимется. Вслед за ним, Пустельга молча подогнул перед мертвецом лапы, касаясь мордой загривка и повторяя жест барса. Они все должны выразить почтение тому, что сделал Аббас.
"Почтение к воле и разуму. Мужеству... Чистоте помыслов," – Пустельга ощущал как бьется тлеющий огонь под сгоревшей шкурой, секунды шли – тепло становилось нестерпимым, опаляя кожу и обжигая до волдырей морду. Приобщаясь к крошечной частице той боли, что испытал Аббас.
Наконец, поднявшись, волк со спокойствием в глазах кивнул уходящему барсу:
Он знал, на что шел... Я видел это по его глазам, – Пустельга чуть улыбнулся Арджуне, – Он хотел лучшего для вас, для всех в этом мире...
Чоно выпрямился во весь рост, в молчаливом одиночестве возвышаясь над трупом, словно бдительный чернокрылый Ворон - мрачный посланник смерти, что проводит в последнюю дорогу. Стоя, он задумчиво смотрел куда-то в ту тьму, что поглотила белую тигрицу и думал...
Постояв так минут пять, он склонил голову, припав на лапы. Бережно перехватив труп в котором как в потухшем угле еще тлело тепло, Пустельга взвалил его себе на плечи и медленно поплелся к выходу, минуя львов и барсов, леопардов и тигров... Шумящую, ожесточенно спорящую толпу. Вряд ли кому-то сейчас было дело до того, чтобы его останавливать, как и до него лично.
Но у него еще остался один маленький должок...
"Горы... Наверное, тебе бы они понравились, дружище... Здешнее небо такое синее..."

--->> Вне игры

Отредактировано Чинкан (2015-10-27 11:19:03)

+5

29

Конец сезона

Все неотыгранные события можно перенести в раздел флешбеков.

0

30

Всю дорогу Сэцу рассматривал удивительные снежные ландшафты, поражаясь тому, каким красивым все-таки был этот мир, и раздумывая о том, сколь низким и отвратным был тот, кто желал его уничтожить. Слишком божественной была та красота, что видел вокруг себя Сэцуна, о чем, может быть, и молчал, но даже его мертвое сердце с достоинством смогло оценить эту удивительную местность. Там, на севере, о снегах и вовсе никто не слышал, только по чьим-то рассказам, да и так их нигде в Тэмене не встретишь, поэтому наверняка любой, кто мечтал увидеть что-нибудь из ряда вон выходящее, с удовольствием бы отправился именно сюда.
Лапы едва проваливались в снег - наст уверенно выдерживал, казалось бы, тяжелую волчью тушу; запахи настораживали, но черношкурый даже и не думал останавливаться. Скорее, он наоборот был бы рад встрече с каким огнешкурым, особенно той, что перехватила его в кукурузных полях, и единственное, что сейчас было под вопросом, так это состайник. Он - живой, и это - достаточно веская причина, чтобы поосторожничать.
Однако, несмотря на избыток всевозможных запахов, среди которых четко улавливался запах паленой шкуры (а его Сэцуна запомнил еще со встречи с той волчицей), местность была пуста, до сих пор волкам так никто и не встретился. Даже Эксия уверяла, что сверху не видно ни одной души, и наверняка Хиро тоже об этом уже извещен. Складывалось впечатление, что все эти снежные долины - не единственны, что где-то там дальше они простираются на многие километры, а здесь - всего лишь начало бесконечной белоснежной пустыни. А вместе со всем этим, была и мысль, что эти места - еще не владения Доминиона, а значит, можно смело идти дальше.
Совсем скоро волки вышли к небольшой просторной пещере, перед зевом которой черношкурый остановился, всматриваясь внутрь. Изнутри пахло сыростью, и все той же паленой шкурой. Красноглазый переглянулся с напарником и двинулся вовнутрь, попросив Эксию глядеть в оба. Та лишь попросила долго не задерживаться внутри.
А в пещере было довольно тепло, несмотря на то, что откуда-то изнутри тянул сквознячок. Внимательно осматривая стены, на которых четко проглядывались следы кошачьих когтей, Сэцу брел вперед, не оглядываясь на напарника, но отчего-то полагая, что тот следует рядом. Вскоре пещера расширилась, пропуская путников в самый свой центр, приподнимая огромные сталактитные потолки и выделяя место по центру. Соран остановился, рассматривая каменную залу и уделяя внимание деталям. Паленый запах здесь чувствовался особенно остро по сравнению с тем, что витал снаружи.
- Они были здесь, - тихо отозвался Соран, смотря на пролом в потолке, откуда буквально в самый центр пещеры ниспадал пучок света.

+1


Вы здесь » Наследие | Волчья Песнь » Даэрис » Пещеры Бастиона